Ничья земля. Книга 2

Ты советовал исчезнуть мне, я тоже даю тебе совет. Он не хуже твоего, поверь. Предлагаю использовать. А теперь – езжай, нам пора.

Сергеев уже почти вышел в коридор, когда Блинов сказал ему вслед:

– Я подожду вас в аэропорту. Час. Постарайся успеть.

– Брось, Блинов. Не геройствуй. Выберемся.

– Час, – повторил Владимир Анатольевич настойчиво. – Это ничего не решает. Что такое час? Ты же знаешь, при необходимости можно и в воздухе самолет развернуть.

– Не выдумывай. У тебя же зафрахтован не украинский самолет.

– Ага, – подтвердил Блинов радостно. – Угадал. Но у нас самое лучшее в мире ПВО. Они в самолеты попадают даже когда не целятся, особенно в пассажирские. Так что я жду час, Миша. Вылет был назначен на шесть вечера. Теперь на семь. Я хочу вернуть долги. Хотя бы частично. Не важно, что ты не сдал меня из собственных соображений. Важно, что не сдал. Самолет на Гостомельском аэродроме – знаешь, где это?

Васильевич провел его до машины.

– Ты, Сергеев, на себя не похож… Что случилось? Помощь нужна?

– Пока нет. Телефон у тебя тот же?

– Может понадобиться.

– Позвони, – просто сказал Бузькин. – Ты же знаешь…

– Знаю, – ответил Сергеев, заводя двигатель «тойоты». Машина нагрелась под солнцем так, что кожа сидений обжигала ягодицы даже через ткань брюк. – Спасибо, Васильевич, надеюсь, что не придется беспокоить.

– Ну, – Бузькин оперся на край приоткрытого окна своими большими, как медвежьи лапы, ладонями. – Это как бог даст. А если не даст – позовешь… Удачи тебе, Михаил Александрович.

Сергеев включил кондиционер на полную мощность и тронул машину с места.

Где и как искать сейчас Плотникову, он представлял себе довольно смутно. Тем более что планы противника он не мог даже предположить. Оставалось действовать по наитию, и именно так Сергеев и собирался делать. Как бы глупо не выглядели бессистемные действия, это было гораздо лучше бездействия.

Секретарь Вики была холодна и нейтральна, хотя Сергеев помнил, как, едва завидев его, Катенька расплывалась в солнечной, нежнейшей улыбке.

– Где она может быть?

Презрительно поднятая бровь. Ах ты ж…

Умка перегнулся через стол, уперся мерзлыми страшными очами в подведенные глазки Викиной референтши и спросил тем самым низким, вибрирующим голосом, от которого так веяло грядущими неприятностями и возможной инвалидностью, что и у бывалых вояк могло развиваться недержание:

– И где она, по-твоему, золотко, может быть? Будь так любезна, выясни?

Умка нависал над небольшой Катей, как айсберг над утлой лодочкой, и барышня не просто «сдулась», а «сдулась» мгновенно, с ходу растеряв лоск, самоуверенность и наглость.

– Вы что, Михаил Александрович! Я ничего! Я сейчас выясню!

Рука ее судорожно шарила под столешницей.