Князь поневоле. Большая война

«Иди с Богом» или «Возвращайся» — я так и не понял.

По дороге в гостиницу меня обогнала группа школьников в одинаковых чёрных мундирчиках. Они пели что-то бодрое, размахивая флажками. Один мальчик, отстав от других, вдруг повернулся и помахал мне — как будто знал, что именно сегодня мы решили судьбу его будущего.

В номере меня ждал Устов с бутылкой шотландского виски.

— Ну? — спросил он, наливая мне полный стакан.

Я положил на стол перстень Ямагаты.

— Готовьте телеграмму для Петербурга, — сказал я. — Завтра мы встречаемся с императором.

Устов странно улыбнулся, его глаза блестели в полумраке:

— Значит, дракон согласился на союз?

Я распахнул окно. Внизу, в парке, рабочие уже подметали опавшие лепестки сакуры — готовили город к чему-то важному.

— Нет, — ответил я. — Дракон предложил нам стать одним целым. Считай, что война вернулась с новым лицом.

Белое кимоно с золотыми хризантемами весило как кольчуга. В следующий день я стоял в преддверии тронного зала, чувствуя, как сквозь бумажные стены пробивается утреннее солнце, окрашивая паркет в цвет старой крови. Ровно в семь утра придворный в пурпурном облачении ударил в колокол — низкий, вибрирующий звук, от которого задрожали витражи с изображением боевых карпов.

— Запомните, — шепнул мне Устов, поправляя орденскую ленту на моём мундире, — здесь не кланяются первым. Но и не смотрят в глаза дольше трёх секунд.

Двери распахнулись. Зал оказался пустым, если не считать десятка придворных, выстроившихся вдоль стен. В конце, на возвышении, под балдахином с гербом — он. Император Мэйдзи.

Невысокий, сухонький старик в очках и простом военном мундире. Но когда я сделал первый шаг, воздух словно сгустился — будто я вошёл не в комнату, а в силовое поле.

Мы шли по чёрному лакированному полу, отражавшемуся как зеркало: Ламердорф, Устов, я. Сзади тихо позвякивали мои награды — Георгиевский крест, орден Святого Владимира, венгерская награда «За борьбу!», которую я носил специально для этого случая.

В пяти шагах от трона нас остановил церемониймейстер.

— Посол Российской империи, — объявил он на японском.

Тишина. Император изучал нас, не шевелясь. Его пальцы лежали на подлокотниках — тонкие, почти женственные, с ногтями, подстриженными идеально ровно.

— Ваше величество, — начал Ламердорф, заикаясь, — Его Императорское Величество Григорий Александрович просил передать…

— Где генерал Ямагата? — спросил он тихо.

Дверь в боковой стене открылась. Вошёл Ямагата, неся чёрную лакированную шкатулку. Он опустился на колени слева от трона, открыл крышку.

На бархатной подушке лежали два меча — катана и вакидзаси.

— Ваше величество, — Ямагата поклонился, — мечи моего деда. Он сражался против русских на Курилах в 1811 году.

Император медленно поднялся.