Князь поневоле. Большая война

— сказал я, доставая из папки фотографию с немецкими офицерами в Циндао, — Германия предлагает вам союз, но что они могут вам дать? Разбитую армию в Европе? Разрушенные фронты? Громадные поля, усеянные деревянными крестами?

Комната взорвалась перешёптываниями. Даже Ямагата не смог скрыть удивления — видимо, их разведка прозевала этот контакт.

— У вас есть выбор. — продолжил я, — У вас есть выбор. Помните, как наши войска уже вместе брали Пекин, подавляя очередные волнения китайцев? Мы уже были союзниками однажды.

— Обед, — объявил он, — а потом мы покажем вам кое-что интересное.

Нас повели через лабиринт коридоров в подземный гараж. Там, под брезентом, стоял макет нового японского линкора — точная копия в масштабе один к десяти.

— «Нагато», — с гордостью произнёс Танака. — Вступит в строй через четыре месяца.

Я обошёл макет, отмечая толщину брони, угол наклона башен.

— Красиво, — кивнул я. — Но знаете, что сказал наш адмирал Макаров? «Море любит смелых». — я поднял глаза на Танаку. — Готовы ли вы рискнуть?

Обед прошёл в странной атмосфере — формальной вежливости и скрытого напряжения. Подавали суши и русскую водку — странное сочетание, но символичное.

Когда подали чай, Ямагата неожиданно предложил:

— Завтра — перерыв. Послезавтра — аудиенция у Тэнно.

Возвращаясь в гостевую резиденцию, мы проезжали мимо арсенала. Ворота случайно оказались открыты — я успел увидеть ряды новеньких гаубиц, готовых к отправке.

— Намек? — спросил Устов.

— Нет, — ответил я. — Это вопрос. «Достойны ли мы?». Яркий, надо сказать, вопрос.

Вечером, когда Ламердорф уже спал, ко мне постучали. На пороге стоял посыльный с маленькой шкатулкой.

— От генерала Ямагаты, — поклонился он.

В шкатулке лежала миниатюрная самурайская катана — не больше пальца длиной. И записка:

«Завтра в 5 утра. Храм Мэйдзи. Только вы.»

Я повертел меч в пальцах. Сталь была идеально отполирована, остра как бритва. Послание было интересным, и если японцы решили вызвать именно меня, то разговор должен быть не столь официальным, но крайне важным.

Четвёртый час утра. Токио спал, окутанный предрассветной дымкой, когда я пробирался узкими улочками к храму Мэйдзи. Без свиты, без документов — только кинжал за поясом и та миниатюрная катана в кармане.

У ворот меня ждал не офицер, а старик в поношенном кимоно — тот самый «садовник» из императорского дворца.

— Дзё-я, — пробормотал он, что-то вроде «добро пожаловать», но с оттенком «ну наконец-то».

Мы шли по аллее вековых кедров, где каждое дерево было посажено в память о павших воинах. В воздухе витал сладковатый запах гниющих лепестков — сакура уже отцвела, устилая землю розовым ковром.

Ямагата сидел на веранде главного храма, одетый не в мундир, а в простое коричневое кимоно.