Князь поневоле. Большая война

Этот жест, простой и человечный, был сильнее всех манифестов.

— Что происходит? — спросил я у стоявшего рядом словака.

— Они из одной деревни, ваше сиятельство, — перевёл он, — Раззнакомились. Теперь этот — он кивнул на венгерского солдата в австрийской форме — говорит, что не будет стрелять в земляка.

Офицер в австрийской каске выхватил пистолет и выстрелил в воздух. Венгры вздрогнули, но не разошлись. Тогда он направил ствол в толпу — и в этот момент из траншеи выскочил молодой солдат и выбил пистолет ударом приклада. Каска слетела с головы офицера, обнажив аккуратно зализанную пробором голову.

— Бунт! — прошептал Жданов, — Они бунтуют против своих.

Это было похоже на эпидемию. По всей линии фронта венгерские части отказывались сражаться. Где-то офицерам удавалось удержать контроль — тогда слышались редкие выстрелы, но чаще солдаты просто сидели в окопах, игнорируя приказы. В одном месте целая рота перешла к нам, неся на плечах связанного капитана — подарок «братьям-освободителям».

Я приказал легионерам выдвинуться вперёд — без оружия, с белыми повязками на рукавах. Они шли к австрийским окопам, крича что-то на своих языках. В ответ из траншей летели то ли оскорбления, то ли приветствия — я не понимал, но видно было, что дисциплина у противника рассыпается, как песок сквозь пальцы.

К вечеру фронт на нашем участке фактически перестал существовать. Ставка австрийцев, которые они сделали на второй по количеству народ в империи, который, в отличие от многочисленных славянских народов, должен был отличаться большей лояльностью короне, полностью провалилась. Венгры массами переходили к нам или просто расходились по домам, бросая оружие. Оставшиеся австрийские части спешно отступали, боясь быть окружёнными. Наши разведчики докладывали, что в тылу у противника царит хаос — солдаты грабят обозы, офицеры стреляют в непокорных, а по дорогам бредут толпы дезертиров, движущихся к фронту для перехода на сторону восставших, возвращающихся в свои города и деревни, либо уходящие для создания собственных партизанских отрядов для борьбы с властью Габсбургов.

Я сидел у костра, слушая доклады, и думал о странной логике войны. Мы потратили месяцы, пытаясь прорвать этот фронт снарядами и штыками — а разрушили его всего за несколько дней, просто показав этим людям, что у них есть выбор. Легионеры, которых ещё недавно презирали как предателей, теперь оказались катализатором мятежа, искрой, от которой вспыхнуло пламя тотального восстания.

— Завтра двинемся вперёд, — сказал я Жданову, — Если венгры не хотят воевать, значит, путь на Будапешт открыт.

Ночь была неспокойной. Где-то вдалеке горели австрийские склады, и зарево освещало небо кровавым отсветом.