Князь поневоле. Большая война

Совсем нехарактерно и не укладывалось в привычные рамки войны.

Венгерские солдаты в сине-серых шинелях вылезали из мокрых весенних окопов без оружия, подняв руки вверх и размахивая самодельными флагами с белыми полотнищами. Некоторые просто сидели на брустверах и курили, нисколько не опасаясь приближающихся стальных махин, которые сломили уже не одну линию обороны, перемололи своими траками не одну роту полк, а может, и целые дивизии. Офицеры в глубоких касках с гербами семейства Габсбургов бегали вдоль траншей, размахивая пистолетами, но их резвые голоса тонули в гуле солдатского ропота. Нескольких даже скрутили. Солдаты хватали своих бывших офицеров с какой-то простотой и народной элегантностью — били по головам прикладами, связывали запястья верёвками за спинами и укладывали штабелями вдоль окопов.

— Ваше сиятельство, — подошёл ко мне однорукий капитан Жданов, тогда как в единственной руке он держал донесение, — Третья рота тридцать четвёртого венгерского полка отказалась выполнять приказ. Они сложили оружие и требуют переговоров с «братьями по крови».

Я опустил бинокль, с удивлением смотря на Жданова. Шум битвы стих так же внезапно, как и начался. Для военного времени вокруг было непривычно тихо — ни выстрелов, ни громоподобных снарядов, ни хлопков гранат. Даже привычный гул моторов наших танков замер. Один лишь ветер, порывистый и сырой, разбавлял эту тотальную, звенящую тишину, донося тихие голоса переговаривающихся легионеров, смех, оклики на незнакомом языке. Эта тишина после ада оглушала.

— Какие переговоры? — спросил я, хотя уже догадывался.

— С нашими легионерами. Узнали, что против них воюют их же земляки. — Жданов усмехнулся, — Говорят, не будут стрелять в своих.

Мы спустились к передовым позициям. На нейтральной полосе, среди воронок и километров намотанной ржавой проволоки, уже собралась группа венгров в двадцать голов, без оружия. Впереди стоял младший офицер с повязкой на голове, сквозь которую проступало побуревшее пятно крови. Легионеры из числа венгров осторожно подходили сзади, также лишённые оружия, переговариваясь на своём необычном языке.

Я подошел ближе. Запах сырой земли, пороха, крови и человеческого пота ударил в нос. Унтер, краснолицый, с налитыми кровью глазами, кричал что-то на ломаном немецком, требуя немедленно вернуться в окопы, но его собственные солдаты перебивали его, громко, напористо, отвечая по-венгерски. Тон их голосов не оставлял сомнений — приказу не подчинятся. Один из наших легионеров — высокий парень с лицом, изуродованным оспой — вдруг засмеялся, громко и раскатисто, как гром среди внезапной тишины, и обнял венгерского солдата, как старого друга. Тот ответил ему тем же, и на его усталом лице расплылась широкая, почти детская улыбка.