Князь поневоле. Большая война

— Простите, ваше сиятельство… Не признал вас…

Я вздохнул и махнул рукой, показывая, что ничего страшного не случилось:

— Мы когда в Гродно прибываем?

— К утру в городе будем, если ничего особенно страшного не случится. Сейчас по линиям военные составы идут беспрестанно. Иной раз гражданские сильно задерживаются, так что не удивляйтесь, случись что.

Он хотел что-то добавить, но в этот момент поезд резко затормозил. Стеклянный колпак фонаря разбился о деревянные половицы. Где-то впереди раздался крик. Я же вскочил, инстинктивно хватаясь за револьвер. Рука отозвалась болью, вскрик вылетел сквозь плотно сжатые зубы.

Кондуктор, бледный как мел, покачал головой:

— Проверка. Жандармы.

Дверь в вагон распахнулась. На пороге стояли трое в синих шинелях.

— Документы! Всех по местам!

Я медленно опустился на скамью, чувствуя, как под мундиром выступает холодный пот. Планшет с листком Бестужева жёг мне грудь.

— Вы — князь Ермаков?

Старший из жандармов, коренастый вахмистр с орденом на груди, стоял передо мной. В его руках был листок бумаги.

— На каком основании?

Жандарм перевёл взгляд на мою повязку, потом на чемодан.

— Приказ штаба. Все прибывающие с Казанского направления без исключения отправляются на досмотр.

Я поднялся, стараясь дышать ровно. Если они найдут документ…

Вдруг из темноты раздался знакомый голос:

— Вахмистр, это мой человек! Соблюдайте нормы приличия.

Из соседнего вагона вышел высокий офицер в шинели без погон. В тусклом свете я едва разглядел его лицо, но узнал сразу — полковник Лыков, начальник полевой контрразведки, с которым мы пересекались ещё под Варшавой.

— Но, ваше превосходительство…

— Я сказал — мой человек. Есть вопросы?

Жандармы нехотя отступили.

Лыков схватил меня за локоть и потащил в соседний вагон. Только когда дверь захлопнулась за нами, он прошептал:

— Идиот ты, Игорь Олегович. На кой чёрт тебя понесло в ставку напрямую?

Его купе было завалено бумагами. На откидном столике стоял полевой телефон, рядом — три револьвера.

— А ты догадливый, но не всегда. — Лыков пару раз хлопнул меня по плечу. — Немецкая разведка к нам проникла глубже, чем могло бы показаться. — Контрразведчик усмехнулся. — Тебя почти объявили дезертиром, Игорь Олегович. В ставке некоторые считают, что ты сошёл с ума от раны. Смирнов из госпиталя отправил уже три телеграммы, и все на имя великого князя.

— Тогда почему ты здесь?

Лыков налил мне стакан водки из большой гранёной бутылки.

— Потому что я единственный, кто тебе верит. И потому что через сорок восемь часов 5-я армия войдёт в Кёнигсберг. А потом…

Он достал из портфеля карту. На ней, аккурат вокруг города, было начерчено красное кольцо.

— … потом на них выпустят газ. Кёнигсберг они наверняка удержать не смогут.