Князь поневоле. Большая война

Особенно тяжело пришлось в подвале. Там, в лабиринте хранилищ и бункеров, засели эсэсовцы — фанатики, решившие драться до конца. Они выключили свет и атаковали из темноты, используя каждый угол, каждую нишу. Наши фонари выхватывали из мрака перекошенные лица, блеск ножей, дула пистолетов. В этой кромешной тьме бой превратился в первобытную схватку — здесь уже не было ни своих, ни чужих, только выживание. Я сам застрелил офицера в чёрной форме, когда он внезапно появился передо мной; его пистолет уже был направлен мне в живот. Пуля просто пробила его голову, зажужжав от стены и разметав содержимое черепушки по тёмным стенам.

Когда мы добрались до последнего бункера, там уже никого не было — только пустые стеллажи сгоревших документов и бутылки из-под шнапса. Но в углу сидел старый генерал с орденами на изодранном мундире. Он поднял на нас мутные глаза, потом медленно поднёс пистолет к виску.

Выстрел гулко прокатился по пустым коридорам.

Мы вышли на улицу. Берлин лежал у наших ног, разрушенный, побеждённый. Где-то ещё слышались отдельные выстрелы — добивали последние очаги сопротивления. Казаки развели костёр из обломков мебели и грели озябшие руки. Кто-то затянул песню, но она быстро оборвалась — не было сил даже для победы.

Я сел на ступеньки канцелярии, снял фуражку и закрыл лицо ладонями. В ушах ещё стоял грохот боя, перед глазами мелькали лица погибших. Мы заплатили слишком высокую цену за эти руины.

Со штурма последней крепости Берлина прошло больше двух недель — приближался новый год. Город лежал в руинах, но странно молчаливых — после падения рейхсканцелярии сопротивление прекратилось, будто вся ярость германского народа выдохлась в последнем отчаянном рывке гвардейцев в подземных коридорах. Я стоял у огромного дубового стола в полуразрушенном зале берлинской ратуши, где теперь разместилась ставка великого князя Александра Александровича, и смотрел, как первые лучи зимнего солнца пробиваются сквозь разбитые витражи, рисуя на стенах причудливые узоры из света и теней.

Известие о приближении парламентёров пришло на рассвете. Казачий разъезд заметил на западной дороге странную процессию — несколько чёрных автомобилей под белыми флагами, окружённых конным эскортом в форме, не похожей на берлинский гарнизон. Когда их доставили к окраинам города, выяснилось — это делегаты из Франкфурта, Кёльна и Гамбурга, городов, ещё не тронутых войной. Они проехали через всю Германию, чтобы предложить мир.

Великий князь принял их в полдень. Александр Александрович сидел в кресле в конце зала, облачённый в простую серую шинель без знаков отличия; только Георгиевский крест на груди выдавал его статус.