Князь поневоле. Большая война

Рейхсканцелярия предстала перед нами как призрак мимолётного германского величия — её запылённые фасады, некогда внушавшие трепет, теперь представляли собой гору обломков, сквозь которые зияли пустые оконные проёмы, напоминая глазницы мертвецов. Мы вместе со штурмовыми отрядами стояли у подножия лестницы, ведущей в главный зал, и каждый из солдат понимал, что за стенами остались те, кто предпочёл не капитулировать на теле мёртвой Германии, но приняли смерть вместе со своим государством.

Первыми пошли штурмовики. Они, закрытые в современную интерпретацию штурмовых доспехов, ворвались в вестибюль, закидывая гранатами каждый угол и сдабривая всё это короткими очередями в каждый тёмный угол. Немцы встретили их шквальным огнём — из-за развороченных колонн, из проломов в стенах, даже из-под мраморной лестницы, где они устроили импровизированную огневую точку. Пули звонко цокали по каменным плитам, оставляя на них белые шрамы, сливающиеся в хаотичный рисунок. Иногда рикошетящие пули врезались в доспехи штурмовиков, но те продолжали стойко идти вперёд, понадеявшись на собственные доспехи.

Мы продвигались вперёд, штурмуя комнату за комнатой, этаж за этажом. В кабинетах, где когда-то вершилась судьба Европы, теперь шла грязная, тяжёлая, кровавая рукопашная. В одном из залов немцы устроили засаду — спрятались за массивным дубовым столом и открыли огонь в упор, когда наши солдаты ворвались внутрь. Пришлось выжигать их зажигательной смесью в бутылях — страшное зрелище, когда люди в офицерских мундирах, объятые пламенем, выпрыгивали из окон, предпочитая смерть от падения мучительной гибели в огне.

На втором этаже бой перешёл в состояние мясорубки. Немцы забаррикадировались в длинном и узком коридоре, установив в противоположной стороне пулемёт на треноге. Наши первые две атаки захлебнулись — пол коридора быстро покрылся телами в зелёных шинелях. Тогда казаки пошли на хитрость — они пробили стену в соседнем кабинете и зашли немцам в тыл. То, что последовало дальше, сложно назвать боем — это была резня. Шашки рубили без разбора, приклады дробили черепа, ножи находили мягкие места между рёбер, а вскоре всё стало от крови красным, и цвета различить уже было нельзя.

В бальном зале, где когда-то кружились в вальсе дипломаты и генералы, теперь лежали груды трупов, перемешанные с обломками хрустальных люстр. Наш пулемётчик устроил позицию на рояле, из которого торчали струны, как растопыренные нервы. Он бил длинными очередями по дверям, через которые пытались прорваться немцы, а когда кончились патроны, схватил топор и пошёл врукопашную вместе с остальными.

Особенно тяжело пришлось сражаться в подвале. Там, в бетонном лабиринте хранилищ и бункеров, засели кайзеровские гвардейцы.