Князь поневоле. Большая война

Взрывы рвали поверхность Шпрее один за другим, поднимая фонтаны ледяной воды. Плот рядом с нами переломился пополам, и люди, не успев даже вскрикнуть, исчезли в чёрной пучине. Лодка слева от нас вдруг резко дёрнулась вверх — её выбросило на поверхность, как щепку, и я увидел, как бойцы, словно куклы, разлетаются в разные стороны.

— Греби! Греби, сукины дети! — орал унтер рядом со мной, но его голос тонул в рёве новых взрывов.

Немцы били не только минами. С берега застрочили пулемёты — сначала один, потом второй, третий. Пули цокали по дереву плотов, вгрызались в тела. Кровь тёмными пятнами расплывалась по воде.

— На берег! На берег!

Наш плот дёрнулся, ударившись о что-то твёрдое. Я едва удержался на ногах, но рядом двое бойцов свалились в воду. Один из них сразу пошёл ко дну — видимо, раненый. Второй отчаянно забарахтался, но тут из тумана вынырнула тень немецкого окопа, и очередь из автомата скосила его на месте.

Я спрыгнул в ледяную воду, по грудь, и побежал вперёд, паля из револьвера в сторону вспышек выстрелов. За мной, хрипя и спотыкаясь, высаживались остальные. Кто-то кричал, кто-то молча падал, сражённый пулей, а потом случилось худшее.

Слева, из-за поворота реки, донёсся гул моторов. Я обернулся и увидел, как из тумана выплывают тени — немецкие катера. Их было три или четыре, маленькие, юркие, с пулемётами на носу. Они шли прямо на середину переправы, где ещё держались наши плоты с подкреплением.

Но было уже поздно. Пулемётные очереди прошили плоты, как нож масло. Люди падали за борт, плоты разваливались, а катера, развернувшись, дали второй заход. Один из них пронёсся так близко, что я видел лицо немецкого пулемётчика — молодого, с ожесточённо сжатыми губами.

Наша переправа превратилась в бойню. Я лежал в грязи на берегу, сжимая в руках наган, и смотрел, как горят остатки плотов. Где-то там, в ледяной воде, тонули мои люди. Где-то там умирал наш план.

И в этот момент с нашего берега ударили слитной очередью пулемёты. Сначала я подумал — свои ошиблись, бьют по своим. Но нет — огонь был прицельный, яростный. Один из катеров вдруг дернулся, из его борта вырвался язык пламени, и он начал медленно крениться.

Я обернулся. Из тумана на нашем берегу выезжали всадники — десятки, может, сотни. Они спешивались прямо в воду, стреляя из карабинов и ручных пулемётов. Один, седой усач в папахе, стоял по колено в воде и строчил длинными очередями из автомата.

Немецкие катера запаниковали. Один резко развернулся, подставляя борт, и тут же получил очередь в мотор. Второй, объятый пламенем, выбросился на мель.

Крики казаков слились с рёвом боя. Они шли вперёд, не обращая внимания на пули, таща за собой на верёвках новые плоты с боеприпасами.