Князь поневоле. Большая война

Я смотрел на карту, утыканную флажками немецких позиций, и понимал: этот город не взять лобовой атакой. Его придётся выгрызать по кускам, платя за каждый метр кровью. И даже когда мы войдём в Берлин, война не закончится. Она будет продолжаться в подвалах, в развалинах, в канализационных трубах, где немцы будут отстреливаться до последнего патрона.

Нужно было придумывать, что делать со столь готовым к обороне городом. Штабная палатка гудела, как растревоженный улей. Дым от папирос застилал воздух сизой пеленой, сквозь которую едва проглядывали лица собравшихся генералов. Карта Берлина, испещрённая красными и синими стрелами, лежала на грубо сколоченном столе, придавленная по углам пустыми стаканами и осколком снаряда, который кто-то приспособил под пресс. Я стоял у входа, наблюдая, как полковник Гусев тыкает пальцем в район Тиргартена, его голос дрожит от напряжения:

— Если бросим пехоту прямо через парк, они выкосят нас из дотов, как дворовых кур. Нужно идти в обход.

— Обходить? — фыркнул генерал Ковалёв, разминая больное колено, ноющее перед каждыми осадками. — Да там каждый переулок простреливается. Они неделями и даже месяцами к этому готовятся.

Споры длились уже третий час. Каждый предлагал свой план, каждый считал свой вариант единственно верным, но все понимали: Берлин — это не полевая битва. Здесь не сработают привычные схемы, не поможет численный перевес. Город превратился в ловушку, и чем дольше мы топтались у его бетонных стен, тем больше крови он требовал для своего взятия.

Генерал-квартирмейстер Бочкин, сидевший в углу с блокнотом, наконец поднял голову от белых разлинованных страниц:

— Будем действовать пушками. Надо выжечь всё. Дом за домом, квартал за кварталом, район за районом. В Баварии они оставили много пушек, так что ствольного преимущества за ними сейчас нет.

— Уже пробовали. — Я перехватил взгляд старого вояки. — Они прячутся под землёй, а когда обстрел заканчивается — вылезают, как тараканы.

— Тогда меняем тактику.

Бочкин встал, его тень натянулась по брезентовой стенке палатки. Он подошёл к карте и провёл ногтем линию вдоль Шпрее:

— Берлин держится на снабжении. Если перерезать реку — гарнизон начнёт голодать.

— Они уже заминировали все мосты, — возразил Гусев.

— Значит, берём их с воды.

Тишина. Даже кузнечики за стеной палатки замолчали, будто прислушиваясь. Брусилов развернул вторую карту — схему речных каналов. Его план был прост, как топор: ночью, под прикрытием тумана, спустить на воду штурмовые группы на плотах и лодках. Захватить плацдармы на другом берегу, отрезать центр от подкреплений. А потом — методично давить, квартал за кварталом.

— Рискованно, — пробормотал Ковалёв.

— Война — это риск, — я сказал это скорее для себя, чем для них.