Князь поневоле. Большая война

Но даже если план сработает, цена будет чудовищной. Я видел, как Гусев сжимает кулаки, как Бочкин стирает с карты карандашные пометки — все понимали, что за этими линиями стоят тысячи жизней.

— А если ударить с юга? — внезапно предложил молодой штабной капитан, до сих пор молчавший. — Там меньше укреплений.

— Потому что там болота, — огрызнулся Сретенский. — Танки увязнут по башню.

— Зато пехота пройдёт.

Спор разгорелся с новой силой. Кто-то кричал про фланговые удары, кто-то — про то, что надо просто завалить город трупами, пока немцы не кончатся. Я закрыл глаза. За этими голосами мне слышался другой звук — глухой гул канонады, который уже неделю не умолкал над Берлином.

Наконец, я стукнул кулаком по столу:

— Хватит. Соглашусь с планом Бочкина. Лучше подготовить переправу. Мы можем застрять там слишком надолго, но этого нам позволить нельзя. Британцы сейчас сражаются с японцами в Тихом океане, маневрируют между островов, наши дивизии с Востока перетянулись в Индию, но чем дольше мы сражаемся, тем сложнее будет война и тем хуже будет нашей собственной экономике. Уже сейчас есть дефицит боеприпасов, и чем дольше мы воюем, тем больше будет этот кризис усугубляться, а обороты наступления нельзя сбавлять. Если мы слишком надолго задержим дивизии вокруг Берлина, то наше наступление вглубь страны окажется под угрозой срыва. Всё утыкается во время. Оно сейчас играет не на нашу сторону. Итальянцы уже тянут резервы — они слабы, но никого не стоит недооценивать. Всегда велик шанс того, что мы не учтём какой-то аспект и получим очередную проблему. Болезнь их уже не берёт, а мы не можем ждать очередной возможности для удара.

— Это бы уже великому князю решать, а лучше императору, — резонно заметил Бочкин.

— Его санкции я получу, но мне нужен конкретный разработанный план. Решайте и будем действовать. Отряды поведу в штурм лично.

Я стоял на носу плота, чувствуя, как его доски слабо покачиваются под ногами, и прислушивался к тихому плеску вёсел. Впереди, в этой слепой белизне, должен был быть берег — тот самый, где немцы уже приготовили нам встречу.

Переправа началась в третьем часу ночи. Первыми пошли два десятка лодок с гренадерами — лучшими из моих стрелков, теми, кто уже прошёл сквозь ад под Прагой и Веной. За ними потянулись плоты с пулемётными расчётами и сапёрами. Всё делалось в полной тишине: ни всплеска, ни звяканья железа, ни случайного кашля. Даже раненые, которых несли на обратных плотах, стискивали зубы, чтобы не застонать.

И всё равно немцы нас ждали.

Первая вспышка осветила туман жёлтым огнём где-то справа. Потом раздался хлопок, и я успел подумать: «Фальшфейер?» — но в следующий миг вода впереди вздыбилась от взрыва.

— Мины! — кто-то закричал за моей спиной.

Река ожила.