Князь поневоле. Большая война

Сапёры говорят, заряды установлены, но фитили не подожгли.

Я кивнул, глядя на карту. Мосбург — ключевая переправа. За ним открывалась дорога на Мюнхен. Если мы возьмём этот город, Бавария окажется отрезанной от остальной Германии.

— И? Я на фронте не главный, так что решайте без моего решения. Но прикажи людям не снимать маски. И пусть санитары осматривают каждого пленного — больных сразу в карантин.

Сретенский хотел что-то сказать, но вдруг закашлялся. Несильно — просто сдавленно прокашлялся в кулак. Но мы оба замерли, переглянувшись.

— Просто пыль от гусениц, — буркнул он, отворачиваясь. — Чёртовые эти маски — хоть бы щель для папиросы оставили.

Я не стал комментировать. Но когда он ушёл, приказал своему адъютанту:

— Распорядись, чтобы у князя Сретенского был отдельный лазарет. И чтоб никто из его экипажей не смешивался с другими частями.

Адъютант побледнел, но кивнул. Все понимали, о чём идёт речь. Болезнь уже была среди нас.

К утру пятого дня Мюнхен был окружён. Город, ещё недавно бывший процветающим центром Баварии, теперь напоминал гигантский лазарет. Из открытых окон доносился кашель, на площадях валялись трупы, которые некому было убирать. Наши разведчики, проникшие в город под видом местных, докладывали: гарнизон практически небоеспособен. Половина солдат лежит в госпиталях, остальные едва держат винтовки.

— Штурмовать? — спросил начальник штаба.

Я покачал головой. Штурм означал бы неизбежные потери — не от пуль, а от болезни. И потом — что мы будем делать с городом, полным умирающих?

— Предложим капитуляцию. На условиях: их больных лечим, здоровых — в плен. Город не грабим.

— Они не согласятся, — усомнился начальник штаба.

Немцы согласились. Уже к полудню над ратушей взвился белый флаг. Наши части входили в Мюнхен, стараясь не наступать на валяющиеся повсюду трупы. Санитары сразу же принялись организовывать госпитали, но лекарств катастрофически не хватало.

— Ваша светлость, — ко мне подбежал запыхавшийся офицер связи. — Из ставки. Великий князь требует вас к аппарату.

Телефон стоял в бывшем мэрии, где теперь разместился наш временный штаб. Провода тянулись через весь город — связисты работали день и ночь, чтобы обеспечить устойчивую связь с тылом.

— Игорь Олегович? — в трубке звучал голос Александра Александровича. Несмотря на помехи, я услышал в его тоне непривычные нотки. — Поздравляю. Только что получил донесение о взятии Мюнхена. Император доволен.

Я молчал. Что я мог сказать? Что мы взяли город, полный умирающих? Что наша победа пахнет трупами и карболкой?

— Спасибо, ваше императорское высочество, — наконец пробормотал я.

— Нет, это я должен тебя благодарить, — продолжал великий князь. Его голос стал тише, словно он отошёл от аппарата. — Твоё решение… оно было жёстким.