Князь поневоле. Большая война

Повсюду валялись больные, многие давно потеряли сознание, другие содрогались от кашля или просто валялись без сил. Те, кто ещё мог держать в руках оружие, сейчас сидели у стен траншей, покачиваясь и что-то шептали едва слышное, не пробивающееся сквозь хрип их тяжёлого дыхания.

— Это бойня. — Пробормотал рядом со мной адъютант, бледнея даже за толстыми линзами противогаза.

Я молча кивнул. Да, это была настоящая бойня, но уже не наша. Болезнь сделала своё чёрное дело. Мы же к полудню продвинулись на десять километров вглубь немецкой территории, почти не встретив сопротивления. Деревни, которые ещё неделю назад были опорными пунктами, теперь стояли пустые. В некоторых домах мы находили трупы — видимо, местные жители тоже заразились.

Вечером ко мне привели немецкого офицера, взятого в плен. Он был молод, не старше двадцати пяти, но болезнь уже оставила на его лице серые тени.

— Вы… вы знали, — хрипел он, с трудом поднимая голову. — Вы знали, что это произойдёт.

Я не стал отвечать. Что я мог сказать? Признать, что да, мы сделали это сознательно?

— Ваше командование получит лекарства, — сухо ответил я вместо этого. — Если скажете, где расположены ваши резервы.

Он закашлялся, и на его губах выступила пена.

— Мы все умрём, — прошептал он. — И вы тоже.

— Быть может и так. Вам же стоит быть чуточку разумнее. Сейчас вы думаете, что все погибнут, но на самом деле действительная смертность этого вируса не настолько большая, как вы можете предположить. — Я постучал пальцами по столу перед собой. — Не мы начали эту войну первыми.

Пусть данных о резервах получить не удалось, но мы продолжили наступление. К концу третьего дня наступления наши войска вышли к берегам реки Изар. Баварские деревни с их аккуратными фахверковыми домами и высокими церковными шпилями встречали нас пустотой. В некоторых подворьях ещё дымились печи — видимо, жители бежали совсем недавно, бросив на столах недоеденные тарелки с картофелем и капустой. Но нигде не было ни единого здорового человека — только трупы да умирающие в лихорадке старики, которых не смогли увезти.

Мои солдаты продвигались вперёд с осторожностью, непривычной для наступающей армии. Они обходили стороной дома, где слышался кашель, не прикасались к брошенному имуществу. Даже самые отчаянные головорезы из штурмовых рот теперь брезгливо морщились, натыкаясь на очередной труп с посиневшим лицом. Болезнь не делала различий между солдатами и мирными — она косили всех подряд.

— Игорь Олегович, — ко мне подошёл Сретенский, сняв противогаз. Его лицо было мокрым от пота, но дышать в этих масках становилось невыносимо. — Мои танки вышли к мосту у Мосбурга. Немцы пытались его взорвать, но… — он махнул рукой, — у них не хватило сил.