Князь поневоле. Большая война

Знаю ведь, что прорыв скоро готовится, и люди мне тоже надобны. Если у командующего фронта сможете людей выделить из тех полков, которые более дисциплинированные, то сделаю, как вы просите — кордоны по всем правилам поставлю. Болезнь страшная — я-то понимаю. Оружием обеспечить их тоже надобно.

Игнатий Поликарпович замолчал, но в его глазах я видел сомнения. Этот старый мужчина был отнюдь не лучшим вруном, отличаясь приверженностью к лечебному делу и практически монашеской скромностью. Среди российской медицины он был настоящим светилом и легко мог бы остаться в тылу, но выразил добровольное желание уйти на фронт пусть даже и простым пехотинцем. Естественно, никто в таком звании его отпустить не мог, а потому поставили главой санитарной службы сначала на Карпатском фронте, а теперь и на Баварском.

— Ну что же вы, Игнатий Поликарпович, не скромничайте. Я ведь человек не бедный и властью точно не обделённый.

— Да много чего не хватает. Понемногу, но многого. — Офицер взял листок бумаги, жестом потребовал у меня ручку и за несколько секунд написал с полтора десятка строчек медицинским, едва ли понятным обычному человеку почерком. — Вот здесь всё, что нужно человеку, давшему клятву Гиппократа. Признаюсь — снабжение в последнее время ни к чёрту. Видно, все думали, что война быстро закончится, а ведь иначе всё пошло — сильно иначе.

Я принялся читать список, который написал медик. Картина выходила отнюдь не радужная. В дефиците у него было очень многое, начиная от простых марлевых повязок, которые носили врачи во время операций, и многоразовых шприцов со стеклянными ёмкостями, заканчивая простыми медикаментами и обезболивающими. Непонятно, сколь долго будет длиться война, но что-то мне подсказывало, что быстро устранить дефицит не смогут — промышленность была банально не готова к такому сложному военному конфликту, сила которого стала в разы больше, чем можно было предположить.

— Будет сделано. — Я кивнул. — Постараюсь сделать в нужном объёме доставить всё в кратчайшие сроки.

Утро наступления выдалось серым и сырым. Утренняя дымка стелилась по низинам, скрывая наши приготовления к штурму в Баварии. Артиллерия открыла огонь ровно в пять утра по местному времени — короткий, но сокрушительный удар по уже полупустым от болезни немецким позициям. Затем в наступление пошли рычащие двигателями танки, а уже за ними в прорыв устремилась пехота.

Мы ожидали хоть какого-то, пусть и ослабленного, но сопротивления. Но то, что увидели наши солдаты, лица которых были закрыты прорезиненными масками противогазов, превзошло всяческие, даже самые фантастические ожидания. Немецкие траншеи представляли из себя жуткое зрелище.