Замок княгини

Там, на черном бархате лежало… нет, пожалуй, не ожерелье. Украшение для волос, гибкая диадема: ажурные листья, между ними блестящие камни.

Сначала она восхитилась искусно сделанной вещью, а потом поняла, что камни собрали в себя слишком много света этого неяркого дня и слишком уж щедро рассыпают радужный блеск.

Граненые алмазы такого размера?..

Да, и гранил их искуснейший мастер.

— Кто носил это раньше? — спросила Кантана.

Такая вещь может быть только достоянием семьи, и передаваться по наследству.

— Никто, — кажется, князь слегка удивился, — а почему это тебя интересует? Отныне эта вещь твоя.

— Благодарю. Но это слишком, — пробормотала Кантана, — она слишком красива.

Быстрая и весьма самодовольная улыбка мелькнула на губах князя. И ещё, кажется, он был немного удивлен.

— Слишком красивого не бывает, — заметил он, — примерь без платка, я хочу взглянуть.

Кантана подошла к зеркалу. Мантина только что уложила ей волосы, потратив кучу шпилек, и покрыла платком, искусно завязав его — так, что выглядело идеально. Если снять сейчас платок и испортить укладку, придется опять тратить время.

— Может, я потом примерю, мой князь? — осторожно предложила она. — Иначе мы можем опоздать к завтраку. Тебе придется меня дожидаться…

Тень недовольства скользнула по лицу Дьяна, и он сказал не терпящим возражений тоном:

— Надень. Я хочу, чтобы ты была в этом. Надевай поверх своего платка, если это для тебя так нужно.

Она поспешно приколола диадему, опасаясь, что он всё же заставит надеть украшение на неприкрытые волосы, и ей, чего доброго, придется в таком виде идти за императорский стол.

Он не заставил, однако усмехнулся — словно насквозь видел все её страхи.

— Женские волосы необычайно красивы, — сказал он, — и стоят того, чтобы их украшали любыми драгоценностями. Мне непонятно ваше стремление их прятать.

Кантана постеснялась ответить, что в спальне он сколько угодно может любоваться её волосами — она промолчала.

— Тебе идет, — кивнул её муж.

Диадема безукоризненно легла на её голову, прикрепленная булавками с хрустальными головками — чтобы не соскользнула с гладкого шелка. Она казалась совершенной, ни убавить, ни прибавить. Но её красота вызывала больше оторопи, чем восхищения.

Он шагнул к Кантане, взял за руку, погладил её ладонь большим пальцем, не спеша, то ли лаская, то ли оценивая мягкость кожи… Кантана ощутила дрожь где-то между лопатками.

— Я очень напугал тебя вчера? — он улыбнулся, — если мы не станем спешить, то все может получиться, девочка. И для меня, и для тебя.

Она подумала, что не знает даже, как его зовут. Ведь Дьян — это же не имя?

— Пойдем, если ты готова, — он ещё раз оглядел её, теперь, ей показалось, малость недовольно.