Замок княгини

Раньше, я слышала, у императора в замке была невиданная роскошь, и вода подавалась прямо во все спальни высокого семейства?

— Да, — Кантана кивнула, — но я, когда бывала в Итском замке, ходила в общую купальню. Я ведь не принадлежу к высокому семейству. Здесь ничем не хуже, — она огляделась.

Никаких дверей и лабиринтов на стенах, вроде, было не видно, но что означает мозаичное изображение столика, уставленного яствами? А лестница, на которой сидит кошка и заглядывает в открытую книгу? Вдруг за ними тоже откроются двери?..

Если бы не было Мантины. Но она была, значит, следовало делать то, зачем они сюда явились — мыться.

Они вдвоём долго нежились в душистой, солоноватой горячей воде, потом соддийка занялась её волосами: втерла в них пахнущее сладкими цветами масло, потом смыла его жидким мылом. Для массажа Кантане пришлось, обмотав голову полотенцем, растянуться на скамье. У соддийки были ловкие и умелые руки, которые гладили, разминали, втирали цветочное масло, и, совершенно отдавшись в их власть, Кантана закрыла глаза. И вздрогнула, когда вдруг на её плечо легла тяжелая мужская рука.

— Очнись, девочка. Надо поговорить.

Кантана вскочила было, и опять поспешно упала на скамью — она лежала голая и прикрытая простынёй, а рядом на скамеечке сидел маг Вейр. В таком положени вставать было слишком нескромно.

— Почему ты здесь? Уходи, — воскликнула она.

Мантина сидела неподалеку, тоже на скамеечке, и не шевелилась.

— Тихо-тихо, — Вейр проследил за её взглядом, — она нас не слышит. Можем поговорить, наконец. Прости, но я не могу дожидаться до бесконечности.

— Уходи… — она обожгла его гневным взглядом.

— Успокойся, — он усмехнулся, — ты хотела меня видеть, я знаю. Давай сосредоточимся на важном, наконец. Впрочем, оденься, если хочешь.

Он принёс и положил на скамью одежду Кантаны, сам отошёл, демонстративно отвернулся к стене. Вот теперь она вскочила, поспешно натянула на себя сначала сорочку, потом остальное. Когда она повязала платок, он обернулся, улыбнулся ей.

Как будто имел, по меньшей мере, глаза на затылке, и точно знал, когда она закончила одеваться.

— Не смущайся, — добавил он. — Я заметил лишь, какая ты красивая, как хорошо сложена. В твоих чертах нет того совершенства, что есть у Кайры, но ты очень хороша, поверь мне.

— Оставь, — вспыхнула, показала на Мантину, — как ты это сделал? Ведь она соддийка, не должна поддаваться магии.

— Той магии, которой так замечательно владел твой отец. Но у меня есть свои приёмы. Так ты решила? Дашь мне слово доверять и слушаться, и хранить мои секреты, без запирающих заклятий, и я помогу тебе стать собой. Да?

— Да, — сказала она уверенно.

Она ведь уже решила, в сущности. Он имеет некоторую власть над соддийцами, над Мантиной — что ж, хорошо, что она это узнала.