Клиника верности

Жанна сообразила, что дети все уже обсудили до ее прихода и сейчас Герман озвучивал аргумент, выдвинутый Верой.

Жанна махнула рукой и отправилась в кухню, доделывать обед на завтра. Дети потянулись за ней.

— Выбирай сама, — сказала Жанна, прикручивая к столу мясорубку. — Контракт я, конечно, подпишу, но ты еще раз хорошенько обдумай свое решение.

— Мама, что тут обдумывать? Это же так классно, мне все девчонки завидуют! У меня появится опыт работы перед камерой, и в театральный институт больше шансов будет поступить! А потом мне же деньги заплатят, представляешь?

— Обошлись бы без этих денег, — буркнула Жанна, налегая на ручку мясорубки.

— Ты же сама сто раз говорила, что человек должен зарабатывать!

— Вот именно — зарабатывать! Понимаешь, Вера, продавать свой труд почетно и достойно, а продавать себя — самое низкое занятие на свете! А ты пока, боюсь, не понимаешь разницу.

— Не бойтесь, тетя Жанна! Вера понимает.

— Ты думаешь?

Герман коротко и серьезно кивнул."

"— Ну, раз так… Под твою ответственность, Герман. Только прошу тебя, Вера, относись к этим съемкам просто как к работе, а не как к смыслу жизни.

Глава десятая

Они не смогли удержать момент единства душ и полного доверия. Время относило их все дальше друг от друга, будто пароход от берега океана, и с каждым днем между ними становилась все шире полоса холодных вод. Кажется, они еще различали друг друга, еще подавали знаки, но докричаться уже не могли…

Внешне все было отлично. Она была хлопотливой женой, он — заботливым мужем, но оба остро чувствовали фальшь общего семейного уюта. Задыхаясь от собственного лицемерия, они до смерти боялись разбить стеклянный домик общей лжи, понимая, что на его месте не смогут построить ничего другого.

Он целовал ее, приходя с работы, гладил по округлившемуся животу, она делала вид, что ей приятно.

Она ухаживала за ним, он делал вид, будто верит, что ее заботы происходят от чистого сердца.

В постели было немного легче. Там правили инстинкты, а инстинкты не лгали. Они вели его к ней, заставляли прижиматься всем телом и верить, что только в ней он найдет спасение и покой. Но, утолив страсть, Иван вспоминал, что Алиса спала с Васильевым, и сердце разрывалось от жгучей боли. «Она, наверное, представляет Васильева на моем месте, — думал он, зло глядя в потолок, — и проклинает меня за то, что я не он».

Он понимал, что в этом есть изрядная доля уязвленного самолюбия, первобытного негодования: как это — моя жена бегала от меня к какому-то старикашке?! — но ничего не мог с собой поделать. Любовь к генералу он ей простил, но физической связи простить не мог.

Он обнял ее и поцеловал:

— Спокойной ночи.