Порочная клятва

Это похоже на реакцию собаки Павлова. Теперь такая боль доставляет мне удовольствие, и я тихо всхлипываю, сжимая бедра вместе.

Конечно, Мэлис это замечает.

– Что это ты делаешь, солнышко? – спрашивает он. – Потираешь свои хорошенькие ножки друг о друга, пытаясь кончить?

– Я… – У меня внезапно пересыхает во рту, но мы оба знаем, что ответом на его вопрос будет безоговорочное «да».

– Черт, – стонет он. – Ты уже только от этого заводишься, да? Только от татуировки. Никто к тебе не прикасается, ничего внутри тебя нет. Только игла на твоей коже. Это охрененно горячо. – Он качает головой. – Бьюсь об заклад, если бы тебе сейчас не нужно было лежать неподвижно, ты бы уже трахала диван, как отчаянная маленькая шлюшка, м-м? Или засунула бы руку себе между ног, пытаясь протолкнуть свои пальчики поглубже в свою мокрую щелку. Даже после секса с Виком ты все еще не насытилась.

Я снова всхлипываю, его слова проникают мне в голову и в самое сердце. Я сжимаю кулаки. Мне и правда хочется опустить руку и прикоснуться к себе.

– Не двигайся, – приказывает Мэлис, как будто чувствуя, о чем я думаю. – На этот раз я делаю более замысловатый рисунок, и не хочу испортить татуировку.

Он нажимает мне на плечо, и игла так долго водит по одному и тому же месту, что оно начинает болеть. Но вместо того, чтобы ослабить мое возбуждение, медленное нарастание боли только делает меня еще более влажной.

И Мэлис тоже это замечает.

Я тихо скулю, мои внутренние стенки сжимаются, а клитор пульсирует. Он не прекращает наносить татуировку, и я теряюсь в жужжании пистолета, стараясь не двигаться, пока он продолжает набивать рисунок на мою кожу.

Он пересекает черту, и боль усиливается, становясь едва ли не сильнее, чем я могу вынести. Желание растет вместе с болью, натягиваясь, как струна, и как раз в тот момент, когда я думаю, что могу уже кончить, Мэлис отводит пистолет. Он стирает чернила, и мне даже смотреть на него не нужно, чтобы понять, что он, вероятно, ухмыляется, забавляясь тем, что дразнит меня.

Прежде чем я успеваю перевести дыхание, он снова принимается за дело.

Мэлис повторяет этот процесс снова и снова, вознося меня все выше и выше, а затем оставляя на краю пропасти. По сути, он доводит меня до изнеможения, все больше и больше, и не дает мне никакого облегчения.

Мое тело горит от боли и возбуждения, а сердце бешено колотится о ребра. Я на грани того, чтобы умолять, так близка к оргазму, что почти ощущаю его вкус.

– Хочешь кончить, солнышко? – мягко спрашивает Мэлис низким рокочущим голосом.

– Да! – задыхаюсь я.

– Тогда будь хорошей девочкой и потерпи.

Игла вновь впивается в мою кожу, и я сильно прикусываю нижнюю губу. Мэлис продолжает работать, и я даже не могу сказать, по какой части моего плеча игла проходится сильнее.