Дорога в Китеж

Поезжай к нему нынче же. Ждет.

И чиновник особых поручений (теперь уже непонятно, при ком) отправился на Большую Морскую, где председателю всемогущей комиссии был выделен для резиденции превосходный особняк итальянского стиля.

У входа кипела работа. С фур в дом затаскивали пальмы в кадках, какие-то тюки, помпезную мебель. Распоряжался работой горбоносый фельдфебель, сверяясь по списку.

– Буфэт арэховое дэрэво? – спрашивал он с гортанным акцентом. – По лэстнице вторая зала налэво. Стул вэнский двэнадцать штук? Из Зимний дворэц или из Анычков? Анычков? Тогда пэрвый этаж направо.

Должно быть, меблировкой ведало министерство двора. Обзавестись собственной обстановкой у только что назначенного председателя времени не было.

– Дэйствитэльный совэтник Воронин? От граф Толстой? – так же деловито переспросил служивый, провел крепким пальцем по бумажке и нашел там, вероятно где-то между гарнитурами и казенными фикусами, подтверждение. – Пожалуйтэ, ваше благородие, на второй этаж, к господыну адъютанту.

По ступенькам Вика поднимался с тяжелым чувством. Всё это ему категорически не нравилось: и небывалая комиссия, и суматоха, очень напоминающая общую российскую ситуацию, и кавказский фельдфебель, назвавший его «благородием», а не «превосходительством». Но неприятней всего, конечно, было шпионское задание и неопределенность нового положения. Что за Труффальдино, слуга двух господ?

Настроение совсем испортилось, когда Виктор Аполлонович вошел в абсолютно пустую приемную. За отсутствием стола и стульев полковник с аксельбантами – несомненно тот самый адъютант – сидел с бумагами на широком подоконнике. Офицер поднял голову и оказался Скуратовым, одиознейшим из милютинских клевретов. У него даже прозвище было «Милюта Скуратов». Этот что здесь делает?

– Вы-то зачем здесь? – спросил полковник, глядя на Воронина с точно такой же неприязнью.

– Прямое. Я временно откомандирован к его высокопревосходительству старшим адъютантом.

– Ну так доложите, – буркнул Вика, еле сдерживаясь. Он уже решил, что первая его встреча с армянским временщиком будет и последней. В конце концов не крепостной, исполнять любые прихоти барина!

Скуратов обжег врага взглядом, но тоже сдержался. Вошел в кабинет, тут же вернулся. Холодно бросил:

Навстречу хмурому Воронину, широко улыбаясь, шел генерал с таким же преогромным, как у давешнего фельдфебеля, носом и густейшими, черными, будто сапожные щетки, бакенбардами.

– Жду, жду вас с нетерпением! – воскликнул он и крепко сжал кисть сразу двумя руками. – Милости прошу садиться… Куда бы нам?

Огляделся. Садиться было некуда. Кроме письменного стола, единственного стула и нескольких книжных стопок в кабинете ничего не было.