Художница из Джайпура

 – Благодарить меня она не собиралась.

Я не шелохнулась, и Парвати продолжала:

– Десять тысяч рупий. Больше, чем мы договаривались. – Она улыбнулась, и на миг я вообразила, будто она предлагает нечто большее: извинение, прощение, понимание, уважение. Меня удивило и смутило то, что мне, оказывается, настолько сильно хотелось вернуть ее благосклонность. Я подумала о Питаджи и о том, как мои соотечественники относились к британцам после обретения независимости. Привыкшие подчиняться, они охотно вернулись к этой роли, какой бы унизительной она ни была – точь-в-точь как я сейчас.

– И? – слабым голосом спросила я.

– И я скажу всем, что слухи – ложь. Ты снова будешь регулярно делать мне мехенди. Я помогу тебе найти новые заказы на сватовство. Ты ведь этого хочешь, не так ли?

Я кашлянула: слишком уж это хорошо, чтобы быть правдой.

– Чего вы хотите взамен?

– Чтобы ты держалась подальше от Самира. Гита рассказала мне, во что ты его втянула – об этих твоих мешочках с отварами. Как ты могла. – Ее передернуло.

К горлу моему подкатила желчь, рот наполнился теплой горечью. Она думает, я убедила Самира продавать эти мешочки. Она понятия не имеет, что он сманил меня в Джайпур, чтобы их продавать.

– Вы говорили с Самиром? – негромко уточнила я.

Она откашлялась, точно упоминание о муже причиняло ей боль.

Значит, не говорила.

Я посмотрела на мошну: этих денег хватит, чтобы выплатить долг Самиру. Если я соглашусь на условия Парвати, мой блокнотик вскоре заполнят имена прежних клиенток. Богатые и влиятельные вновь откроют мне двери своих роскошных домов, усадят на диван, предложат чаю со сливками.

Я услышала голос матери: «Коли доброе имя утратил, вряд ли уже восстановишь». Она была права. После того как начальники-англичане из-за участия в освободительном движении объявили отца смутьяном, ему так и не удалось вернуть себе доброе имя. До конца дней он носил на себе это клеймо.

Моя репутация мастерицы мехенди уже не избавится от пятна позора. Даже если Парвати сдержит слово, дурная слава воровки будет тянуться за мной, точно тлетворный душок. Клиентки станут следить за каждым моим шагом и, если вдруг у мемсагиб пропадет браслет или деньги из кошелька, обвинят в этом не кого-нибудь, а меня. И как тогда быть? Каждый раз умолять Парвати, чтобы вступилась за меня?

Если Парвати окажет мне эту услугу, я останусь перед ней в долгу, и она получит право распоряжаться мною, точно своей собственностью: именно этого она и добивается.

Я могу согласиться, и дело снова пойдет на лад – да, мое доброе имя уже не вернуть, но дело пойдет на лад. Так Питаджи продолжил учительствовать – правда, в забытой богом деревушке Аджар.