Хозяйка Мельцер-хауса

– Чтобы не придуривалась…

Фройляйн Шмальцлер оглянулась на Гумберта:

– Только что прибыли господин бургомистр фон Вольфрам с супругой. Наверху, в гостиной, нет бокалов и графина со свежей водой.

– Я мигом, фройляйн Шмальцлер.

Гумберт тотчас пронесся мимо нее и поднялся с бокалами по лестнице, причем так ловко, что никто не услышал даже малейшего позвякивания. Наверху он оказался быстрее, чем к ним спустился лифт, уже забитый грязной посудой.

К часу поток посетителей немного поубавился – многие семьи в это время обедали. Стояла страшная духота, парализующая и тело, и разум. Земля пересохла от долгой жары, местами даже потрескалась, мелкие ручьи совсем обмелели, и только старые деревья в парке, уходившие своими корнями глубоко в землю, вопреки засухе, стояли без единого пожелтевшего листочка.

– Небо затянуло тучами, – сказал Эрнст фон Клипштайн Мари. – Надеюсь, грозы не будет.

– Ну что вы, – с горечью сказала Китти. – Папе бы очень понравилось, если бы он узнал, что его хоронят под громовые раскаты и вспышки молний. Уж он бы повеселился, увидев, как все промокли до нитки…

– Вполне возможно, – Мари обняла Китти. – Во всяком случае на сей раз мы возьмем с собой зонтики, правда?

Китти кивнула и прижалась к Мари. Почти всю ночь накануне она провела в комнате золовки, болтая без умолку, плача, хныча и снова глупо хихикая. О, папочка! Как же быстро все произошло. Так быстро, что она даже не успела попрощаться с ним.

– Этого американца надо посадить в тюрьму. Как там его зовут? Джеймс Форк или как-то так? Не важно. Он чертов ублюдок. Жалкий убийца…

– Пссс, Китти… – прошептала Мари ей в ушко. – Не сейчас. Не здесь…

– Почему? – всхлипывала Китти. – Папе бы это понравилось. Если бы он мог, он бы вдарил этому типчику как следует. Так и только так надо поступать с такими людьми, они же на своем Диком Западе ничего кроме кулака и не знают.

Мари поняла, что призывать Китти к порядку бессмысленно, поэтому ласково погладила ее по волосам и поцеловала в щеку. Эрнст фон Клипштайн стоял в стороне со смущенным выражением лица – упрек Китти сильно задел его. Он винил себя за то, что не предпринял более решительных мер, когда Джереми Фальк проник на фабрику. Полагаясь на полицию, которую вызвала секретарша, он хотел избежать эскалации конфликта. Да что тут говорить, просто смалодушничал.

– Смотри, Китти, – помолвила Мари. – Пришли Тилли и ее мать. Хочешь поприветствовать их?

– О да, – вздохнула Китти. – Они гораздо приятнее, чем эти черные вороны из магистрата, которые только и знают, что каркать: «Примите искренние соболезнования».

Фон Клипштайн остановился рядом с Мари.

– Что еще я хотел вам сказать, Мари, – произнес он, понизив голос. – Мое решение стать совладельцем фабрики не изменилось.