Хозяйка Мельцер-хауса

1916 год, Аугсбург. Первая мировая война. Страну накрыла волна бед, горя и насилия. Роскошный особняк богатых промышленников Мельцеров превращается в военный госпиталь, а дочери семейства и служанки вынуждены стать сестрами милосердия и заботится о раненных солдатах. Забота о поместье и фабрике ложится на хрупкие плечи Мари, которая еще недавно была простой служанкой в доме Мельцеров, а теперь стала законной женой наследника семейства. Но муж ушел на фронт, вестей от него нет, а вокруг – лишь смерть и разруха. Но Мари не теряет надежду, она готова пойти на все, трудиться днем и ночью, чтобы любимый муж вернулся домой, поместье – выстояло, а фабрика – не прекращала работать… Но неожиданно на пороге особняка появляется Эрнст фон Клипштайн, старый знакомый Мельцеров. Он оказывает Мари недвусмысленные знаки внимания и готов дать ей деньги на сохранение ткацкой фабрики. Девушке предстоит решить, что важнее: верность и преданность мужу или забота о ближних… И что же на самом деле стоит за добротой Эрнста фон Клипштайна?

Хозяйка Мельцер-хауса

Die Tochter der Tuchvilla

I. Февраль 1916 г. – январь 1917 г.

Серые вечерние сумерки рано опустились над промышленным кварталом Аугсбурга. На ткацкой фабрике то тут, то там вспыхивали огни; несмотря на нехватку сырья, работа все-таки продолжалась; на других же предприятиях было темно. Конец смены – женщины и пожилые мужчины выходили за ворота фабрики Мельцера. Высоко подняв воротники и натянув на голову платки и шапки, они шли под проливным дождем. Клокочущая дождевая вода стекала вниз по булыжным мостовым. Не у всех осталась добротная обувь с довоенных времен, и те, кто ходил в деревянных башмаках, сейчас, конечно же, промочили ноги.

А в это время в кирпичном особняке, принадлежавшем семье фабриканта, у окна столовой стоял Пауль Мельцер. Он пристально вглядывался в черный силуэт города, четкие очертания которого постепенно стирались в сумерках. Тяжело вздохнув, уже в который раз он опустил гардины.

– Пауль, ну присядь же, в конце концов, и выпей глоток, – раздался голос отца.

Из-за морской блокады этих несносных англичан шотландский виски стал теперь драгоценным зельем. Иоганн Мельцер достал из-за стеклянной дверцы серванта два бокала и наполнил их ароматной медово-желтой жидкостью.

Пауль, едва взглянув на бокалы и бутылку, отрицательно покачал головой.

– Не сейчас, отец, попозже. Когда для этого будет повод. Дай-то бог – он действительно будет.

В коридоре послышались чьи-то торопливые шаги, и Пауль поспешил к двери. Это была Августа, горничная, она, розовощекая, в белом кружевном чепце, покосившемся на ее сбившейся прическе, казалась еще более полной, чем обычно. Она несла корзину, в которой лежала куча свернутых в клубок белых простыней.