Хочу тебя, девочка

А следом — к Марине.

Я тупо смотрела на тест в своих руках.

Мелкая дрожь перешла в настоящую трясучку. Тест выпал из рук, прокатился по полу, а я все никак не могла оторвать от него глаз. Это неправда! Неправда!

Порывисто подскочив, я с остервенением наступила на то, что сейчас казалось источником всех моих проблем. Зло топтала несчастный тест, находясь на грани истерики. Хотелось растерзать его до такой степени, чтобы мне удалось убедить себя, что этого никогда и не было. 

— Ну хватит! Хватит! — ворвался в сознание голос Пьера.

Друг аккуратно встряхнул меня, заставляя сосредоточиться на его лице. Я отчаянно вцепилась в его руки, впившись ногтями так, что, должно быть, ему сделалось больно. Но он ни единым движением не дал этого понять и я была ему благодарна.

— За что? — просипела беспомощно. А затем повторила, уже громче, со всей накатившей внезапно яростью:

— Тише, тише… — Пьеру каким-то образом удалось разжать мои одеревеневшие пальцы и прижать меня к себе. Я слушала, как стучит в его груди сердце и… вдруг со всей отчетливостью поняла — внутри меня находится живое существо, в котором тоже скоро будет биться сердце. Или оно уже билось? 

— Что мне делать? — пробормотала растерянно. — Что мне делать?! 

Я поняла, что всхлипываю, только когда Пьер погладил меня по голове, а потом, выудив из кармана платок, смахнул с моего лица слезы. 

— Не реви. Делать нечего, воспитаем как-нибудь.

Я издала нервный смешок:

— Говоришь как какая-нибудь старая тетушка.

— Предпочитаю все же быть дядюшкой, — последовал добродушный ответ.

Отстранившись от Пьера, я посмотрела ему в лицо:

— Насчет дядюшки? Ну, знаешь ли, Марина, не ожидал от тебя такой нетолерантности… 

— Да нет же! Что значит воспитаем? 

— То и значит, что помогу тебе, чем смогу, — спокойно пожал он плечами. 

Покачнувшись, я нащупала позади себя кресло и без сил рухнула в него. Среди всех панических мыслей, разрывавших голову, солировала одна, самая главная — как мне дальше жить?

Ребенок совсем не входил в мои планы. Тем более сейчас, когда жизнь начала хоть как-то налаживаться! И эта новая жизнь, новый вид деятельности никак не сочетались с беременностью! Наверняка еще пара недель — и я не смогу показаться на публике, потому что моя фигура безобразно поплывет…

Но дело было не только в этом. Мысль, что я ношу ребенка Исаева, вызывала у меня отвращение. Я не хотела вспоминать об этом человеке! И меньше всего нуждалась в том, чтобы у меня появился ребенок, который свяжет меня с ним до конца моей жизни! Ребенок, в котором я буду изо дня в день видеть человека, которого ненавижу!

Нет, я просто не смогу с этим жить. И решение — жестокое, но очевидное — напрашивалось в этой ситуации само собой.

— Я не буду рожать, — произнесла на удивление твердо.