Хочу тебя, девочка

— Ох, не знаю… — пробормотала в ответ. — Я думала просто заняться распространением своей одежды через интернет-магазины…

— И это мы сделаем тоже! — горячо отреагировал Пьер и оценивающе уставился на мой живот. — Что ж, времени у нас, видимо, не так много, а вот дел — по горло! Так что… за работу, девочка!

Показ коллекции, экстренно сшитой в кратчайшие сроки, осуществился, когда я уже с трудом могла передвигаться вообще, а не то, что по подиуму. Но Пьер упрямо продолжал настаивать на том, чтобы я сама представила несколько нарядов из коллекции и под его напором я сдалась.

К моему счастью и вопреки всем опасениям рожать прямо на подиуме все же не пришлось. И я благополучно дотянула до афтепати, на которой собрались все самые близкие для меня люди. Но были здесь и те, кого увидеть было настоящей неожиданностью.

— Привет, — улыбнулся мне Артем, протягивая букет цветов. — Великолепный показ.

Я взглянула на него с удивленной улыбкой:

— Теперь ты не просто ценитель женской красоты, но еще и красоты беременных?

— Нет. То есть, я ничего не имею против беременных! — поправился он тут же. — Но я пришел просто чтобы тебя поздравить.

Его глаза лукаво блеснули, но в глубине затаилась легкая грустинка, когда Винский добавил:

— А еще, чтобы сказать — я всегда буду жалеть о том, что так безнадежно опоздал… во всем. И все же… я очень за тебя рад.

— Спасибо, — улыбнулась я ему с искренней признательностью.

— Ты опять пристаешь к моей жене? — раздался позади шутливо-грозный голос Камиля и его сильные руки бережно обвились вокруг моей весьма раздавшейся талии, если ее вообще теперь можно было так назвать.

— Ни в коем случае, — красноречиво потер Артем свой подбородок, по которому ему Исаев однажды уже съездил.

— Артем — мой друг, — подвела я итог всего этого диалога. — Он пришел меня поддержать.

— Именно так, — кивнул тот в такт моим словам. — Что ж… не буду вам мешать.

Он отошел, оставив нас с Исаевым наедине. Я обвела взглядом небольшой зал и улыбнулась, увидев за одним из столиков двух своих матерей, горячо что-то обсуждающих.

Конечно, самыми лучшими подружками они пока не стали, но горе, через которое каждая из них прошла — не объединяло, нет — оно помогло им примириться. В конце концов, делить им было больше совершенно нечего. Моего отца вернуть уже невозможно, а в моем собственном сердце нашлось место для каждой из них.

— Ты счастлива? — шепнул мне на ухо Исаев.

Я повернулась в его руках, оказываясь с ним лицом к лицу и, коснувшись губами такой родной и любимой ямочки на покрытом щетиной подбородке, ответила:

— Папа… Почему он называется воздушный змей, а по виду это какой-то ромбик? — указала на взвившуюся в небеса игрушку Камилла.    

Я усмехнулся и, чуть потянув за леску, исправил положение «ромбика».