Химера

– Я все думаю, зачем он сейчас-то вылез. Дед говорил, сто лет не являлся, а тут на тебе. Есть одна мысля. Раньше народ божьего гнева боялся, стерегся. А сейчас забыли страх, грешат напропалую. Вот и кара пришла. Потому что сказано к римлянам: возмездие за грех – смерть!

И дед решительно грохнул кулаком по столу. Леонидыч недовольно скривился, но промолчал.

– Скажите, – спросил Митя, – можно его убить?

– Фараончика? Убить? – Матвей агрессивно надвинулся на биолога. – Попробуй. Нет, ты попробуй! А я на тебя посмотрю. Умом он хитрый, как человек, а телом верткий, как рыба. – Он вытянул костлявую руку и больно ущипнул Митю за плечо. – У тебя вот кожа, а у него броня! А силища-то – не ровня твоей!.. Только ты его сначала найди. Ни за что не найдешь. Водного духа захотел найти, видал! Он тебя первый найдет. И всех вас сожрет, всех!!.

Леонидыч с шумным выдохом поднялся из-за стола.

– Пора нам, дед. Спасибо за угощение. Бутылку себе оставь, не пропадет, думаю. Пошли, Димка.

Захмелевший Митя не сразу услышал Леонидыча. Перед глазами ожили картинки из далекого детства…

Отец учил его плавать с пяти лет. Это было на Яхоти, где стоял дом матери отца, бабушки Вари – тихой старушки, которая потеряла мужа на войне, вырастила двух сыновей и дочь Ангелину. Пляж на реке отсутствовал; его заменяла глинистая рытвина в крутом, поросшем травой склоне. Рытвину называли «купалкой». Заходить в воду там было очень неудобно: илистое дно резко уходило вниз. Для детского плавания вариант не самый подходящий. Но Митя помнил, что учился именно там.

Из тех уроков в голове сохранилось только два образа. Первый: солнце было жарким, а вода ледяной. Второй: отец был большим, как великан; он поддерживал сына под живот, веля грести, не паниковать и не бояться. Но Митя этого не понимал, рвался из рук, едва отец подводил его к глубине, и думал, что никогда не научится этому сложному искусству взрослых. Когда он пойдет в первый класс, то все будут показывать на него пальцем и дразниться, потому что в первом классе плавать умеют все. Эти мысли заставляли его пробовать снова и снова.

Большего он не помнил, но к семи годам уже плавал с отцом по течению до скользкого маленького плота, на котором местные женщины полоскали белье. В девять он на спор переплывал реку туда и обратно, «рыбкой» нырял с берега, на минуту и больше задерживал дыхание под водой и чувствовал себя королем стихии. Отец все реже сопровождал его в походах на реку, и Митя отправлялся туда один или с друзьями, зачастую забывая спросить разрешения родителей.

Десятилетний Митя ощутил в спине щиплющий холодок страха смерти. Хватка на ноге была несильной, но достаточной, чтобы утянуть на дно.

Под оглушительные удары сердца Митя сделал отчаянный гребок и дернул стопой.