Химера

В воздухе пахло пылью и застарелым потом. В горнице, правда, куда они прошли из сеней, было посвежей – в основном из-за распахнутых настежь окон. Здесь стоял диван, стол, комод с черно-белым телевизором. В углу под полотенцем пряталась икона.

Дед Матвей усадил гостей за стол. Леонидыч поставил бутылку на середину.

– Всю жизнь здесь живу, – объяснял дед, собирая на стол нехитрую закусь: огурцы, лук, соль. – И батя жил. И дед с прадедом. Старуху свою здесь похоронил. А эти ходют и ходют: продай да продай. Пока не пообещаешь яйца отстрелить – не отстанут.

– Нам что, придется пить? – прошептал Митя на ухо Леонидычу, когда старик полез в сервант за гранеными стаканами. – Я на это не рассчитывал.

– Отказаться нельзя, – покачал головой инспектор. – Обидишь.

Он распечатал бутылку, наполнил стаканы. Они выпили, закусили. Дешевая водка ударила Мите в голову – дал знать о себе пропущенный обед. Комната у него в глазах смазалась, в руках потяжелело, движения стали неровными.

– Закусывай, закусывай! – Леонидыч двинул к нему тарелку с огурцами и вновь наполнил стаканы. Один, правда, оставил пустым. Митя с благодарностью подумал, что для него, но…

– А себя чего обделил? – поинтересовался дед, ткнув надкушенной стрелой лука в граненое стекло.

– Мне больше нельзя, катером еще управлять. А вот Димка с тобой с радостью выпьет. Правда, Димка?

Митя подавился соленым огурцом, и инспектору пришлось стучать ему кулаком по спине, чтобы выбить из трахеи застрявший кусочек.

– А скажи, дед, – заговорил Леонидыч, когда стаканы вновь опустели, – говорят, будто ты видел чертовщину на водохранилище? Врут, поди?

Дед недоверчиво покряхтел, покашлял. Пожевал губами, глядя на бутылку.

– Нацеди-ка мне еще.

Он опрокинул в себя третью порцию водки, раскурил вонючую папироску и прохрипел убитыми голосовыми связками:

– В бога веруешь, инспехтор?

– Диавол завелся в Истре, – заявил дед. – Чудище водяное.

Митя мигом протрезвел.

– Вы его видели? – спросил он.

Дед Матвей стрельнул на него подозрительным взглядом, будто биолог сомневался в его честности.

– Ты его видел, дед? – поддержал вопрос Леонидыч.

– Видел ли я? – взревел Матвей, покачнувшись на колченогом табурете. – Как тебя сейчас!

Матвей вздохнул в голос.

– Неспроста он явился. Знать, время пришло. Только Господь решает…

– …когда кару насылать. – Он безнадежно махнул в сторону Леонидыча скрюченной рукой. – Не веруешь, тебе не понять. Когда грехи у людей свыше меры, он выпускает гнев…

Привстав из-за стола, он повернулся к иконе и размашисто перекрестился:

– Прости меня, Господи! Прости за все грехи мои!

– Где ты видел чудище? – продолжал Леонидыч, раздраженный, что дед все время отвлекается.

– В заводи. – Матвей вернулся на табурет, пыхнул папиросой.