Хагалаз. Восхождение (СИ)

Почему он вообще должен отвечать на чьи-то вопросы? Где-то под потолком навязчиво кружила муха, чьё «бжзз» в моменты затянувшихся пауз казалось неестественно громким.

— Таким, как мы, лучше держаться вместе, — словно упрекнув, заметил Канутус. — Искать иных друзей в стенах тюрьмы — глупость, они тебя погубят. Надеюсь, ты это осознаёшь.

— У меня нет друзей, и я в них не нуждаюсь.

Канутус отстранился от решётки и направился к койке. Блэйр наконец-то лёг. Долгожданный отдых. Мужчина надеялся сразу провалиться в сон, но боль неустанно дёргала за ниточки, а разговор с Арравелом не шёл из головы. «Уже выдвинул мою кандидатуру. Видать, пути назад нет. В любом случае убьют: здесь или там. Остаётся выбрать смерть по уровню благородства. Какую никчёмную жизнь я прожил».

Фиолетовая скорлупа треснула, и внутри Энэйн что-то ликующе затрепетало. Она опустилась неподалёку от яйца, задрожавшего в траве, и стала внимательно наблюдать. Этцель, не менее заинтригованный происходящим, встал у девушки за спиной. Он хотел что-то сказать, но Энэйн жестом остановила его.

Крохотные осколки посыпались на землю. Первым показался мощный зазубренный клюв. Он пробил себе путь наружу, и Энэйн не сдержала восторга, когда из почти метрового яйца начало высвобождаться уникальное создание — сурт. Грозным кличем птица ознаменовала своё прибытие в мир и взмахнула огромными огненными крыльями. Лицо девушки обдало порывом горячего воздуха. Ещё неумело, но оживлённо сурт пыталась подниматься. Её заострённые перья переливались золотом, а пышный хвост, словно веер, беспорядочно метался по траве.

— Вылупилась… — заметил сражённый сияющей красотой мужчина, и тут же опомнился. — Улетает! Надо что-то сделать, а то…

— Не улетит, — перебила его выпрямившаяся Энэйн. Она загадочно улыбнулась, как делала это часто, планируя какую-нибудь жестокость или вводя в заблуждение. Птица вдруг содрогнулась, и как подкошенная, опустилась на землю. Начав метаться словно бы в агонии, она протяжно зарокотала.

— Быстрее, сделай клетку, она нужна мне живая.

Сучья деревьев тут же начали сплетаться, темнеть и затвердевать, обступая несчастную сурт со всех сторон. Вскоре птица оказалась заперта в железе, и её жалкие попытки выбраться не увенчались успехом. Трава под смирённым созданием задымилась.

Гелата вздрогнула от прозвучавшего над ухом звонкого голоса, а открыв глаза, увидела перед собой недовольное лицо Элофа. Юноша хмурился, но, заметив, что девушка вернулась в сознание, тут же отстранился и начал складывать небольшие пожитки в сумку. Гелата моргнула, попытавшись ухватиться за нить ускользающего сна, но он растворился, и перед глазами осталось лишь небо, укутанное полупрозрачной дымкой. Повернувшись, девушка уставилась на потухший костёр.