КГБ в смокинге. Книга 1

«Вот дура! Перчатки!» Я мысленно обшарила весь свой нехитрый багаж и, вспомнив, что перчаток там все равно нет, замандражировалаеще сильнее. Беспомощно оглядела комнату. Ванная! Ну конечно! Я ринулась в королевство гигиены, мрамора и одуряющих запахов лаванды и французских одеколонов, практически не уступавшее по размерам спальне, и, схватив с крючков два полотенца, вернулась обратно. Обмотав ладони мягкой махровой тканью, я осторожно подняла крышку верхнего чемодана. Вещи барона были уложены слишком аккуратно для неженатого одиночки. Преодолевая брезгливость, я попыталась нащупать дно чемодана, однако «перчатки» из махровых полотенец превратили мои руки в манипуляторы робота — неуклюжие и ничего не чувствующие. Был момент, когда я уже собралась плюнуть на всю эту авантюрную затею, но страх и упрямство победили: необходимо было довести дело до конца. Скорее интуитивно, нежели повинуясь логике, я потянула к себе довольно тяжелый портплед и раздернула широкую плотную «молнию». Господи, сколько там было отделений, кармашков, целлулоидных секций! Отшвырнув совершенно бесполезные полотенца, я вытащила из коробки на тумбочке салфетку и, обернув ею большой и указательный пальцы, потянула вбок «молнию» одного из боковых карманов. Две чековые книжки в сафьяновом переплете… Блокнот… Два «паркера» с золотыми перьями… Тяжелая серебряная зажигалка в виде подковы… Несколько фотографий… Так, посмотрим… Барон собственной персоной на вороном коне, в лихо заломленном на затылок жокейском кепи… Безукоризненно одетая дама средних лет с довольно смазливой физиономией… Типично британский трехэтажный особняк на фоне высоченных вязов… Брыластый бульдог, нахально разлегшийся на пышной софе… Молодая женщина, внешностью…

И тут со мной произошло то, что происходит, когда, перематывая магнитофонную ленту, резко нажмешь на кнопку «стоп». То есть — я взвизгнула, дернулась и замерла: на фотографии была изображена… я. Самое смешное заключалось в том, что я хорошо помнила этот любительский снимок: еще на пятом курсе, в день одной из наших редких вылазок на пленэр, меня, в гордом одиночестве прислонившуюся к русской березке, щелкнул Женя Углов, мой однокурсник и хороший друг, который теперь работал собкором «Гудка» не то в Швеции, не то в Дании. Как могла эта фотография попасть к Гескину? Каким местом все это касалось пожилого британского толстосума, эстета и селадона? Я стала вспоминать свой фотоальбом. Возможно, те самые мальчики с Лубянки, которые возили меня к Андропову, порылись и там? Может быть… Тогда… Тогда все мои рассуждения правильны и Гескин каким-то образом связан с «конторой»…

Я взглянула на свои уродливые «котлы»: мое отсутствие и, соответственно, сон барона длились уже сорок минут.