КГБ в смокинге. Книга 1

 — Восемьдесят процентов информации, почерпнутой тобой из книг, — мусор, который потом никаким пылесосом не вытянешь…» Господи, неужели всю жизнь мне суждено соглашаться с этой женщиной, любящей на расстоянии и всегда ворчащей вблизи?

Я нашарила на стене прихожей кнопку и зажмурилась от потока хлынувшего света. Открывшаяся картина была настолько впечатляющей, что я вдруг ощутила, как по моим щекам скатываются слезы. Вообще я весьма болезненно реагирую на роскошь. Помню, в детстве у меня были какие-то проблемы с гландами, и мама, панически боявшаяся любой хвори, схватила меня в охапку и поволокла к какому-то московскому светилу отоларингологии. Когда горничная ввела нас в приемную, я огляделась и тут же расплакалась: вид массивной кожаной мебели, корешков старинных книг, немыслимые завитушки антикварных бра и глянцевые блики китайского фарфора подействовали на меня гнетуще, хотя я испытывала тогда лишь восторг, переполнявший спартанское сознание мытищинской девчонки. Профессорская приемная запечатлелась в моем сознании навечно. И только теперь, оглядевшись в чертогах Гескина, я поняла, что воспоминания детства были столь же убоги, сколь и наивны. Барон, как выяснилось, снимал королевские апартаменты, в которых я бы с удовольствием провела остаток жизни, если бы не криминальный характер моего визита и не рабоче-крестьянский — моего происхождения.

Номер был двухэтажный: мраморная винтовая лестница вела, по-видимому, в спальню барона. Стараясь ступать неслышно, я пересекла огромную гостиную, уставленную мебелью викторианской эпохи и увешанную картинами Констебля (проверять их подлинность у меня не было ни времени, ни настроения, ни, по правде сказать, соответствующей квалификации), и поднялась наверх. Здесь тоже был холл, уже поменьше. Старинный бронзовый светильник согнулся в низком поклоне над изумительной красоты журнальным столиком — затейливо выполненные перламутровые инкрустации разных оттенков, но в одной цветовой гамме.

«Заснуть бы, — с неожиданно нахлынувшей тоской подумала я. — И проснуться дома, на своей ободранной тахте, покрытой застиранным гэдээровским пледом. Черт с ним, пусть даже с моим продажным другом, но дома, дома!»

Одна из четырех дверей, окружавших маленький холл, вела в спальню. Я обнаружила ее со второй попытки. Половину внушительных размеров комнаты занимала царская кровать с резными деревянными спинками на гнутых ножках. Вещи Гескина — два объемистых чемодана свиной кожи и дорожный портплед из черной лайки находились здесь же, на специальной багажной тумбочке.

«Ну-с, — безуспешно борясь с подлой дрожью в коленках, сказала я себе, — приступим с Божьей помощью!»

И тут же вспомнила об отпечатках пальцев.