КГБ в смокинге. Книга 1

— Более идиотского вопроса я не слышала уже лет десять!

— Я спрашиваю: у вас здесь все в порядке?

— У нас с вами разные представления о порядке…

По тому, как остро полыхнуло над веками, я подумала было, что Матвей решил поставить мне за примерное поведение еще один фингал, но тут же сообразила, что в номере просто включили свет. Несколько секунд все вокруг — ниже уровня моего дивана — сопело, шуршало и подрагивало. Поняв, что мое одиночество прервано окончательно, я открыла глаза. Двое лубянских гвардейцев по сантиметру исследовали номер.

— Так и не нашли? — сочувственно спросила я.

— Как сквозь землю провалился, сволочь! — автоматически отозвался Матвей.

— По-моему, с прошлого раза у вас стало как-то меньше людей… — я не решалась взглянуть на Тополева, поскольку, еще не закончив вопрос, уже знала ответ.

— Господи! — крикнула я, испытывая мучительное желание выцарапать глаза этому наканифоленному ублюдку. — Да если в нашей стране имеет право принимать решения еще хотя бы пара таких же кретинов, как ты, Тополев, то я начинаю понимать, почему в Отечественную войну было убито двадцать миллионов русских! Неужели ты еще не понял, обормот, что он перебьет вас поодиночке?! Он же садист, ему эта игра доставляет только удовольствие! Забирай к ебаной матери своих людей и беги отсюда, Тополев! Беги, пока тебя вместе с этими выродками не отправили в Москву в цинковых гробах! Не жалеешь их — себя пожалей, говно в мундире!..

Кстати, в тот момент я не играла в неистовство. Я вообще ни во что не играла. К этому времени мой моторесурс, по выражению Витяни, был уже полностью выработан. Просто мне на самом деле было страшно наблюдать, как постепенно и навсегда выбывают из этого ужасного новогоднего хоровода живые люди — пусть отвратительные мне, чужие, с холодными, словно раздевающими глазами, но живые еще! Краем глаза я заметила, что оба обалдуя прекратили обшаривать номер и изумленно уставились на меня.

— А ну заткнись, блядь! — гаркнул Тополев так, что закачались подвески на люстре. — Закрой свой поганый рот, курва жидовская!

— Матвей, ты просто неотразим! — я демонстративно похлопала в ладоши, словно услышала полный изящества и блеска светский каламбур. — Поистине, ты открываешь моим близоруким жидовским глазам недосягаемые глубины русской интеллигентности. Если вас не затруднит, гражданин подполковник, еще раз про жидов, пожалуйста, но со второй цифры, если можно…

Он выхватил пистолет — тот самый, от которого я помогла ему освободиться еще несколько часов назад, — и в полтора шага очутился у моего дивана. Приблизив ко мне свои желтые глаза, Матвей поднес тяжелый черный ствол почти к кончику моего носа и хрипло сказал:

— Я повторю, тварь! Можешь не сомневаться, что повторю, а потом поставлю точку.