КГБ в смокинге. Книга 1

Да не кривись так: Матвей у нас европеец, дезодорантами пользуется. Если, конечно, еще не обделался со страха… Увидишь что-то похожее на вот это, — Витяня выразительно кивнул на свой пистолет, — берешь осторожно пальчиками, кладешь на пол и резким движением правой ноги, как на стадионе «Динамо», пасуешь мне. Носовые платки и презервативы меня не интересуют. Поняла?

Я молча кивнула, встала и направилась к Тополеву. Несмотря на то, что под зорким приглядом Мишина «говнюк» не представлял практической опасности, мне все равно было не по себе. Не знаю, как насчет дезодорантов, но от Тополева так разило потом, что я сразу вспомнила раздевалку для мальчиков в нашем школьном спортзале, куда меня в восьмом классе втолкнули на пари две самые близкие подружки. Под пиджаком у Тополева я нащупала кожаную кобуру.

— Есть пистолет, — сказала я Мишину. — Как теперь его извлечь?

— Отстегни. И не бойся. Это намного проще, чем расстегивать лифчик.

Пока я выполняла эти указания и вытаскивала из-под пиджака Тополева здоровенный пистолет, прошло не менее трех минут. Все это время Витяня не менял позы и беззаботно насвистывал мотив песни «Я шагаю по Москве».

— Витяня, а можно без футбольных приемов? Эта штука весит килограммов пять, не меньше.

— Делай, как я сказал, — посерьезнел Мишин. — Он, конечно, говнюк, но не фраер.

Наверное, даже королю футбола Пеле ни один удар не давался с таким трудом, как мне этот — по пистолету. Черное вороненое орудие убийства проделало путь к ногам моего школьного приятеля. Витяня быстро присел, подхватил пистолет и поднялся.

— Ну вот и все, — он улыбался нехорошей улыбкой. В классической литературе такие улыбки сопровождаются эпитетом «палаческая». Но мне в тот момент было не до классики. Я уже знала, что Витяня вполне способен нажать курок любого из пистолетов.

— Теперь отойди, — сказал он, запирая дверь за своей спиной. — Оставь между ним и мной свободное пространство. На всякий случай, чтобы он не пытался дернуться.

Я с облегчением упала в кресло. Судя по тону Мишина, убийство откладывалось, а значит, можно было обдумать, чем грозит лично мне новое осложнение.

— О чем ты хотел со мной поговорить? — услышала я скрипучий голос Матвея.

Да, серьезно меняется человек, превращаясь из палача в жертву. В голосе Тополева не было ни ненависти, ни металла, которые звучали в унисон, когда он хлестал меня по морде. Сейчас это был голос базарной торговки, смягченный щедростью постоянного покупателя.

— Я — с тобой? — Витяня покосился на меня и снова уставился на Матвея. — Ты считаешь, что нам есть о чем разговаривать?

Витяня подождал, пока молчание в комнате отстоялось.

— Хорошо, — согласился он наконец, укладывая пистолет Матвея в карман, — поговорим.