КГБ в смокинге. Книга 1

— Простите, сеньора, но комиссар настаивает…

— Ну и переведите ему!

— Да, но по-испански получается… как бы это сказать?.. Блядь на море, так?

— Примерно. Если хотите, можете уточнить. Не на море, а на пляже.

Хорхе перевел. Я уловила слово «путана».

— Какое отношение эта женщина имеет к барону Гескину?

— Какая женщина? — спросила я у Хорхе.

— Какая женщина? — переспросил Хорхе Геретса.

— Комиссар спрашивает, какое отношение эта женщина, ну, которая на море… на пляже… В общем, какое отношение она имеет к барону?

— Откуда я знаю! Скорее всего, никакого отношения не имеет. Это просто фраза, понимаете, ничего не значащая фраза! Ну что, черт подери, усекли?

Хорхе перекрестился.

Комиссар выплюнул окурок на пол и зашелся длиннющей фразой. Во время его монолога Хорхе стоял, опустив голову. Потом комиссар начал надсадно кашлять, а Хорхе воспользовался паузой, чтобы вставить:

— Комиссар очень недоволен мной. Он прав — я действительно плохой переводчик, русский язык знаю весьма поверхностно. Комиссар велел сказать, что вы должны будете подписать протокол, а завтра на ваш допрос в полицию будет приглашен переводчик из министерства иностранных дел…

— Без представителя посольства СССР я ничего не подпишу, так и передайте вашему комиссару.

Геретс, едва пришедший в себя после приступа кашля, нашарил в кармане плаща новый огрызок сигары (я представила себе, как комиссар в свободное от работы время собирает на улицах чинарики), сунул его в рот и что-то ответил.

— Комиссар говорит, это ваше право. Посольство вашей страны оповестят о случившемся в ближайшие часы. Однако до тех пор, пока вы не будете официально допрошены, вам нельзя покидать отель. За этим будет наблюдать полицейский, который останется с вами…

— У дверей вашего номера.

— Значит, я арестована?

— Пока нет, — успокоил меня Хорхе…

Я снова почувствовала ужасную апатию. Интенсивность происходившего со мной в последние дни достигла, по-видимому, критической отметки. Очень захотелось домой, на Родину, которую в этот момент я даже готова была называть с большой буквы.

— А нельзя прямо сейчас связаться с посольством?

Геретс задумался на секунду, потом что-то крикнул.

За моей спиной кто-то завозился, последовало несколько пулеметных очередей по-испански.

Через четверть часа в номер ввалилось еще человек десять. Это уже были не полицейские, а дипломаты — аргентинские и советские. Они не трещали, не бегали, а сдержанно кивнули комиссару, отвели его в сторону, о чем-то переговорили, после чего высокий блондин в строгом черном костюме подошел ко мне и представился:

— Добровольский Александр Николаевич, первый секретарь посольства СССР в Аргентине. Все формальности мы уладили, Валентина Васильевна.