КГБ в смокинге. Книга 1

— О’кей… — я вздохнула и, произведя в отупевшей от свалившихся на меня испытаний голове сложный лингвистический трансфер по маршруту «русский-французский-английский», просипела: — Я нахожусь в апартаментах, которые занимает, вернее, занимал барон Джеральд Гескин. По всей видимости, он покончил жизнь самоубийством. Он мертв. Я обнаружила это, зайдя в номер по приглашению покойного. Будьте любезны, поставьте в известность полицию. Я буду дожидаться ее, не выходя отсюда…

— Ой! — совсем по-русски вякнул администратор и уронил трубку.

Я не спеша спустилась в холл, бухнулась в кресло и настроилась на ожидание. Впрочем, ждать, по всей вероятности, оставалось недолго. Потрясающая закономерность: когда речь заходит о трупах, которые никуда уже не убегут и будут вести себя терпеливо и мирно, органы правопорядка почему-то мчатся к ним как угорелые…

Позднее, вспоминая эти минуты, я пришла к выводу, что вела себя глупо. Наверное, мне не стоило оставаться там, даже несмотря на отпечатки пальцев. Я просто забыла (а применительно к покойному толком и не чувствовала), что я женщина и что один этот факт на все сто процентов оправдывал видимые и невидимые следы моего неоднократного пребывания в холле, спальне и ванной Гескина.

Счет времени я, естественно, потеряла. Но не настолько, чтобы не оценить оперативность аргентинской полиции. Едва только я устроилась в кресле — этакая шалунья-резвушка, опрокинувшая чернильницу на столе директора школы и теперь ожидающая, что ее поставят в угол, — как они ворвались в номер — человек восемь темноволосых, шумных и очень подвижных людей разного возраста, разбежавшихся по осиротевшим апартаментам вроде капелек ртути из разбитого термометра. При этом они галдели, как потревоженная выстрелом стая голодных ворон.

Я вдруг совершенно не к месту подумала, что аргентинцы никогда бы не вписались в советский быт, поскольку генетически не способны на такой важный для моей великой державы ритуал социально-политической жизни, как минута молчания. По-моему, они и секунду помолчать не смогли бы.

Впрочем, один из них, совсем уж невеликого роста мужчина средних лет в грязно-белом плаще, с зачесанными назад темными с проседью волосами, блестевшими от бриолина в лучах заходящего солнца, молчал и даже не жестикулировал. Как идол, он стоял напротив меня, засунув руки в косые карманы плаща, уверенно расставив коротенькие ножки, обутые в желтые туфли на литой подошве, и перекатывая из угла в угол рта огрызок коричневой сигары.

— Насколько я понимаю, к портье звонили вы, сеньора? — спросил он наконец хриплым прокуренным голосом.

— Си, — ответила я, исчерпав ровно половину своего испанского, и добавила по-французски: — Я не говорю по-испански.