КГБ в смокинге. Книга 1

Первое: ликвидаторы КГБ — ради тебя же самого надеюсь, что они все-таки появятся в Амстердаме, — должны быть обнаружены местными властями с признаками насильственной смерти в полной готовности для упаковки в пластиковые мешки и отправки на родину в том виде, в каком сочтет нужным советское посольство. Второе: спустя час после завершения акции, не более, Валентина — без единой царапины — должна стоять у седьмой секции в аэропорту Схипхол. Если ты не выполнишь первое условие, с тобой покончат наши люди, в случае невыполнения второго — тебя убью я…

— Стопроцентное выполнение задания не рассматривалось?

— Уже рассмотрено. После выполнения первой части акции ты позвонишь по телефону, который я тебе дам. Получишь инструкции и исчезнешь, растворишься — и для своих начальников, и для моих боссов. Навсегда. На веки вечные. Это честная сделка.

— Где кончается указание на сей счет из Лэнгли и начинается твоя личная инициатива?

— На сей раз я не импровизирую. Твоя жизнь, Мишин, официально возвращается тебе в обмен на трупы ликвидаторов. Таково решение моего начальства.

— Даже если их не будет пять?

— Постарайся, чтобы их было как можно больше.

— Вы хотите повести в счете?

— Я дам тебе телефон, выясняй эти нюансы сам.

— Как ты узнаешь, что я действительно замочил своих дорогих коллег?

— Не волнуйся, Мишин, я — главный зритель этого спектакля. По моему сигналу занавес поднимется, и я же последним покину зал.

— Валентина будет с тобой, когда ты сообщишь об удачном завершении акции. Не понравятся условия — у тебя заложник на руках. Но, думаю, они тебе понравятся.

— ЦРУ плевать на Мальцеву. Твоим людям ничего не стоит, в обход тебя, убрать после завершения акции и меня, и ее.

— Мне не плевать на нее, понял? — Юджин сжал плечо Витяни. — И это твоя главная гарантия, Мишин. Постарайся понять! Это такая мощная гарантия, какой тебе даже президент США сейчас не даст…

Амстердам. Отель «Холидей Инн»

Читатель, наверно, заметил, что, даже ощущая сырое дыхание смерти, я всем и каждому демонстрировала свою независимость в широком диапазоне средств — от мелких шуточек и приколов до откровенного хамства. Но стоило мне остаться в одиночестве, как все возвращалось на свои места и страх, ползучий, липкий, желеобразный, заполнял мои внутренности, давил на сердце и приводил в состояние мелкой непрерывной дрожи руки и ноги. По всей вероятности, я находилась на грани эмоционального и нервного истощения. Первый признак этого состояния у любой женщины (я знаю это давно и имею право поделиться) обычно и самый верный: не хотелось смотреться в зеркало…

Мой номер в «Холидей Инн» напоминал таковой же в барселонской «Глории» своей непомерной (а для советского человека — попросту оскорбительной) роскошью.