Казак в Аду

А ещё я вся голодная, вот…

— Богов кормят молитвами и дымом от жертвоприношений, — припомнил казак, бросая тоскливый взгляд на одинокий «галил», скорбно стоящий в углу. Он, верно, ждал возвращения своей взбалмошной хозяйки и наверняка не верил, что теперь за ним будут ухаживать другие руки. Рукоять златоустовскои шашки косилась в его сторону с явным родственным сочувствием, как оружие к оружию…

— А кстати, чем там заняты твои бритоголовые?

— Таки мучаются, — не задумываясь, ответила еврейская «богиня». — Ой, мама-а… сама не знаю, почему я так сказала, но это точно оно. Поправьте меня, если я на чём спотыкнусь… они сидят рядочками на плацу, смотрят в небо и плачут, да?

Чубатый подъесаул недоверчиво выгнул бровь, но встал и выглянул наружу. Под чёрным куполом небес на ровном плацу неподвижно сидели адепты Дэви-Марии. Время от времени их лица освещали всполохи далёкого адского зарева. И только в эти секунды были видны серебряные ручейки слёз, сбегающие по их щекам…

— Ваня, это странно, — словно продолжая говорить сама с собой, невнятно бормотала Рахиль, — я чувствую их, каждого, они только ночью ненадолго становятся сами собой. Они сейчас видят себя со стороны — своё детство, родной дом, маму, папу, друзей, первую любовь и… и себя сейчас! Они даже не плачут, это слёзы просто текут из глаз без их воли и желания… Ваня, так им очень больно… Они знают, что завтра вновь станут безучастными зомби, и боятся этого. Они ничему уже не верят, их ничем не спасти, она погубила их души, а сама живёт…

— Зачем же ей понадобилась ты? — осторожно подтолкнул умный молодой человек, и психологическая уловка сработала.

Всё тем же ровным голосом, как будто пребывая в состоянии транса, его боевая подруга продолжила:

— Их сердца зовут её с земли, они требуют ответа и объяснений. И какая-то частичка её души была вынуждена вечно находиться с ними. Это мучило её, пока… пока она не нашла ту, что добровольно согласилась стать её представителем в Аду. Стать «живым богом»! Я… я даже не поняла, как это произошло…

Иван Кочуев подошёл к висящему плакату и нежно погладил по щеке плоское изображение Рахиль. Его возлюбленная еврейка скорбно хлюпнула носом, но могучим усилием воли загасила рвущиеся наружу рыдания. Её чёрно-белое, крупного газетного растра личико смотрело на казака с такой непередаваемой нежностью, что…

— Я тебя поцелую, — твёрдо сказал он, и она счастливо кивнула.

Но прежде, чем непоправимое произошло (хотя, по сути, уж теперь-то чего им было терять?!), дверь распахнулась, и в маленькое помещение толпой ворвались два пожилых эльфийских молодожёна и перепуганный белый конь с фиолетово мигающим глазом. На лицах всех троих крупным академическим шрифтом написано, что наружу лучше не выходить.