Казачий адмирал

— Держите на гору Ай-Петри, — показал я им приметный навигационный ориентир. — Берег рядом. Если поспешите, до обеда успеете добраться.

Море было спокойное, волны еле заметны. Стихший ночью ветер только начал набирать силу. В общем, самая та погода для морской прогулки. Греб только мальчишка, а Мусад Арнаутриомами сидел на корме и постоянно оглядывался. Наверное, прощался с хорошей жизнью. Так иногда случается: сегодня — пан, а завтра — пропал. Теперь ему придется начинать сначала, а уже не молод. Утешал я себя мыслью, что бизнес у него был гнусный. Чужие пороки — лучшее оправдание собственных.

В его каюте две трети места занимала низкая кровать, на которой лежали темно-синий тюфяк, две зеленые подушки и тонкое одеяло из верблюжьей шерсти. Постельного белья не было. Вот тебе и чистюля, которым Мусад Арнаутриомами любил изображать себя! Под кроватью лежало мое оружие, верхняя одежда, башмаки и спасательный жилет, вспоротый, без золотой заначки. Слишком много я туда положил, жилет стал тяжеловат, вот хитрый грек и догадался. Благодаря моим деньгам, накупил дорогих рабов, на которых собирался разбогатеть и построить новое судно и начать торговлю с франками. Не срослось."

"Рядом с кроватью стоял сундук, в котором сверху лежали два кожаных кошеля, простых и потертых: один с семью золотыми гульденами, остатком моей заначки, и моим перстнем с александритом, а второй с серебряными турецкими и крымско-татарскими монетами, полученными, видать, на сдачу. Ниже была одежда грека, всё почти новое и чистое, в Каффе отдавал в стирку старой армянке, а на самом дне — новенький Коран в кожаном переплете. Судя по чистоте страниц, открывали его не часто. Часть каюты занимала кладовая, в которой хранились пять мушкетов калибра миллиметров двадцать пять и с кремневыми замками, бочонок с порохом и кожаный мешочек с пулями, а также съестные припасы, предназначенные только для капитана: изюм, сушеный инжир, финики, грецкие орехи, сыр, бастурма (вяленое мясо). В носовой части судна были принайтованы к рымам на комингсе трюма два фальконета трехфунтовые, а в подшкиперской хранились порох для них и ядра. Оружие, как догадываюсь, пользовались очень редко. Видимо, турки в своих территориальных водах навели порядок, искоренили пиратство, как явление.

Я переоделся, перекусил по-быстрому, после чего вооружился саблей и кинжалом, зарядил винтовку и пистолеты турецким порохом и собственными пулями, два десятка которых захватил с собой в путешествие во времени, натянул тетиву на лук. Черт его знает, чего ждать от казаков. Может быть, договоримся, а может быть, окажутся слишком бестолковыми.

Лючины лежали так, что снять их можно только по одной, от кормы к носу. Крайнюю на ночь еще и закрепили кончиком.