Казачий адмирал

Второй помощник капитана, недавно выпулившийся из мореходки и еще не постигший тонкости восточного политеса, разместил матросов в day-room (комнате отдыха). Электрик потребовал себе отдельное помещение. Свободных на судне больше не было, о чем ему и сказали, предложив расположиться вместе с матросами. Все равно ведь ни черта делать не будут, прокатятся и деньги заработают. Электрик пожаловался лоцману, тот попробовал наехать на меня. Я напомнил, что по правилам Суэцкого канала отдельное помещение положено только лоцману. Если хочет, может уступить свою каюту электрику, которому вообще-то положено быть на баке, рядом с носовым прожектором, чтобы в темное время суток подсвечивать края канала. Лоцман побухтел и потребовал еще один блок сигарет «Мальборо». Суэцкий канал называется у моряков Мальборо-канал. Так повелось, что каждому лоцману надо дать презент — блок именно этих сигарет. Обычно их покупают на входе в канал, изготовленные в Египте, довольно паршивые, но красиво упакованные. Для понтов сгодятся. Лишнего блока у меня не было. Лоцман дулся на меня до тех пор, пока кок не принес на мостик чай и бутерброды с сыром и колбасой. Колбаса была из свинины, но лоцман об этом так и не узнал. А электрик весь переход провел на палубе, как ему и положено, не стал вместе с матросами смотреть фильмы в комнате отдыха. Гонор стоит жертв.

Я показал Саиду рукой, чтобы молча положил подушку и сел на нее. С перепуга мальчишка начал есть изюм, приготовленный для хозяина. Наверное, так слаще молчать.

Мусад Арнаутриомами выбрался из каюты, кряхтя и почесываясь. Увидев меня, зевнул широкорото, показав коричневатые зубы. Глаза зажмурил так сильно, что в уголках появились слезинки.

— Доброе утро! — произнес я.

На этом всё доброе для Мусада Арнаутриомами заканчивалось.

— Иди к шлюпке, сейчас будем спускать ее на воду, — сказал я.

— Зачем? — удивился он.

— Чтобы рабы не порвали тебя на части, — ответил я. — Все-таки ты спас мне жизнь, а я не привык оставаться в долгу.

— Какие рабы? — задал он вопрос, а потом заметил, что случилось с его матросами. Грек посмотрел на ятаган у меня в руке и молвил тоном фаталиста: — Чувствовал я, что от тебя одни беды будут. Не надо было тебя спасать.

— Ни одно доброе дело не остается безнаказанным, — согласился я и приказал Саиду: — Помоги хозяину.

Спустить четырехвесельную шлюпку на воду они смогли только с моей помощью. При этом мальчишка старался не смотреть на трупы, а случайно ступив босой ногой на пятно подсохшей крови, долго тер ступню о палубу, словно боялся заразиться. Разрешил ему отправиться в путь вместе с хозяином — не стал разлучать любящие сердца. Я дал им в дорогу бурдюк с водой, изюм и куски лепешки, которые лежали в ящике возле трюма — остаток вечерней трапезы матросов.