Катрин. Книги 1-12

Он любит тебя!

— Нет! — резко вырвалось у Катрин. Устыдившись, она понизила голос и начала говорить более мягко. — Нет, Арно, ты не должен в это верить. Он больше не любит меня. Он горд, как Люцифер, и никогда не простит моего бегства. Он отобрал все то, что подарил мне. Я изгнана. Кроме того, он женится и больше не думает обо мне.

Лицо Арно потемнело от гнева, и он сделал резкую попытку подняться в постели, но упал назад со стоном.

Теперь бесстрастным голосом заговорил Ксантрай:

— Вы ошибаетесь, Катрин. Ваша власть над ним сейчас еще больше, чем раньше. Как вы и сказали, он женится. Он вступает в брак с инфантой Изабеллой. Пышные празднования пройдут в Брюгге в январе этого года, но самым помпезным в свадебных торжествах будет создание рыцарского ордена, баснословное богатство которого станет настоящим памятником его спеси. Вы знаете, как будет называться орден, Катрин?

Не глядя на него, она быстро затрясла головой, понимая, что прошлое опять готово возвратиться и схватить ее. Голос Ксантрая доходил до нее откуда-то издалека.

— Орден Золотого руна. Всем совершенно ясно, почему он выбрал это название. Народ Брюгге не сомневается, что он никогда не выбрал бы его, если бы до сих пор не переживал потерю возлюбленной с бесподобно прекрасными волосами. Это дань уважения, Катрин, и выражено оно чересчур откровенно. Вы не можете требовать более ясного признания в любви. Ваша власть над ним осталась, а конфискация вашей собственности просто поступок расстроенного мужчины, который втайне жаждет вашего возвращения.

Все еще стоя на коленях у кровати, Катрин сделала вид, что не понимает, о чем он говорит. Ее беспокойные блестящие глаза были прикованы к лицу Арно, в отчаянии отыскивая на нем опровержение или несогласие с тем, что говорил его друг. Но нет! Он слушал Ксантрая внимательно, глядя на его губы, пока тот говорил… Он ни разу не взглянул на нее, даже тогда, когда Ксантрай кончил и Катрин робко тронула его за руку.

— Ты должна… пойти… — Арно задыхался. — Это наша последняя надежда…

Подавленная печалью и обманутыми надеждами, Катрин прижалась мокрой от слез щекой к его большой горячей руке.

— Арно, — прошептала она, — не проси меня об этом…

Только не ты…

Его черные глаза скользнули к ней и впились в нее горящим пристальным взглядом. Ему было больно, и каждое слово, которое он выдавливал из себя, приносило ему неслыханные страдания.

— Я тоже прошу тебя об этом… потому, что ты единственная… кого может послушать Филипп… и потому, что Жанна… более нужна Франции, чем ты… или я!

Ею вдруг овладело равнодушие, все ей стало безразлично: и место, где она находилась, и даже самые элементарные предосторожности.

— Но я люблю тебя! — воскликнула она с болью.