Катрин. Книги 1-12

Я помню лица всех встреченных мной людей, а такие лица, как ваше, не стираются из памяти мужчины… даже если он священник.

– Ваше преосвященство слишком добры! – сказала Катрин, изобразив смущение. – А ведь мы уже встречались, хоть и давно.

– Неужели? Вы меня удивляете!

Продолжая говорить, они сделали несколько шагов в сторону, и люди, окружавшие их, поняв, что прелат хочет на несколько минут остаться наедине с прекрасной Катрин, отстали. Среди них была и Аликс де Вержи. Кошон продолжил их разговор:

– Ваш отец был, может быть, одним из подданных покойного герцога Иоанна? Он был моим драгоценным другом! Прошу, напомните мне вашу девичью фамилию…

Катрин со смешком покачала головой:

– Мой отец не был приближенным Иоанна Бесстрашного, ваше преосвященство, и если я говорю, что вы знали его, то имею в виду совсем другое. На самом деле вы его повесили!

Кошон отшатнулся от нее.

– Повесил? Дворянина? Мадам… если бы подобное свершилось по моему приказу, я бы об этом не забыл!"

"– А он не был дворянином, – продолжила Катрин спокойно и намеренно мягко. – Это был обычный горожанин… скромный ювелир с моста Менял в Париже. Это было десять лет назад. Его звали Гоше Легуа, это имя должно вам кое-что напомнить. Вы и ваш друг Кабош повесили его, потому что бедная невинная девочка спрятала в своем погребе молодого человека… другого невиновного, которого убили на моих глазах.

При упоминании имени Кабоша два красных пятна проступили на жирных бледных щеках епископа де Бове. Он не любил, когда ему, епископу, напоминали о его прошлых, весьма сомнительных связях. Но его маленькие желтые глазки цепко впились в Катрин.

– Так вот почему ваше лицо мне знакомо. Вы – маленькая Катрин, ведь так? Мне простительно, что я не узнал вас, вы очень изменились. Кто бы мог предположить…

– …что скромная дочь ремесленника доберется до бургундского двора? Ни вы, ваше преосвященство, ни я, безусловно. Тем не менее это так. Судьба – капризная штука, не правда ли, монсеньор?

– Очень странная! Вы напоминаете мне вещи, о которых я хотел бы забыть. Вы видите, я откровенен с вами. И я буду еще более откровенен: я не испытывал никакой личной вражды к вашему отцу. Может быть, я бы даже спас его, если бы это было возможно. Но у меня такой возможности не было!

– Вы уверены, что сделали все, чтобы спасти его от петли? У вас в те времена была привычка сметать со своего пути все, что вам мешало. А мой отец мешал…

Кошон не шевельнулся. Его тяжелое лицо осталось бесстрастным. Его взгляд был твердым как камень.

– Да, он мне мешал! Тогда было не до полумер. Но, может быть, вы и правы: я не пытался его спасти, потому что не видел в этом смысла.

– Вот это откровенно!

Они остановились в глубокой оконной нише.