Катрин. Книги 1-12

Но ничего не увидела: Готье не вздрогнул, не поморщился — ничего!

Слышались только вздохи облегчения трех мужчин, когда они спустились вниз — это сразу упростило им задачу. Упростило, да, но и сделало более опасной. Обернись один из монахов, поверни голову или же зайди один из альгвасилов из наружной охраны в церковь, и все четверо заговорщиков погибли!

Мягкими шагами, задерживая дыхание, Катрин со своими спутниками медленно, но верно пробиралась к двери. Они уже вот-вот вышли бы, когда в самый непредвиденный момент Готье вдруг издал стон, который в тишине, едва нарушавшейся монотонным бормотанием монахов, прозвучал в ушах Катрин громом трубного гласа Страшного суда. У трех мужчин с их ношей едва хватило времени метнуться в тень огромного опорного столба у закрытой решетки церковной часовни, и Катрин быстро приложила руку к губам раненого.

Охватившая беглецов тревога и минуты последовавшего за этим ожидания были страшны. Катрин почувствовала, как толчками бьется сердце в груди. У своего уха она чувствовала тяжелое дыхание Ганса, на которого она слегка навалилась. А там, на клиросе, оба монаха прервали свои молитвы. Они повернули головы в сторону, откуда послышался неожиданный шум. Катрин увидела сухой профиль одного из них — он четко обозначился на фоне свечи. Другой сделал было жест, желая встать, но собрат удержал его.

— Да это кошка! — сказал он. И, более не беспокоясь, они продолжили свои молитвы. Но положение маленькой группки людей вовсе не улучшилось. У себя под рукой Катрин чувствовала, как ожил рот Готье. А хрупкий кляп, которым стала рука Катрин, не мог ни в какой мере удержать Готье, если бы он стал опять стонать.

— Как заставить его замолчать? — прошептала Катрин, в ужасе прижимая руку.

Слабый стон, словно глухой всплеск воды о камень, послышался опять. Казалось, что они погибли. Сейчас монахи остановятся. На сей раз они придут посмотреть…

— Если нужно его пристукнуть, мы его пристукнем, — невозмутимо прошептал Жосс. — Но отсюда нужно выйти."

"Неожиданно в глубинах церкви раздалось звяканье колокола, за которым немедленно последовала песнь, суровая и мрачная, которую запели примерно пятьдесят мужских голосов, и мало-помалу она становилась все громче. Катрин почувствовала, как Ганс облегченно вздохнул.

— Монахи! — произнес он. — Они пришли отпеть первый час молитвы. Как раз вовремя!

Все трое опять ухватились за Готье, подняли его, словно он ничего не весил, и бросились вдоль нижней боковой части придела. И вовремя. Готье, не переставая, стонал. Но громкие голоса святых отцов возносили свою песнь к высоким сводам церкви, заполняя ее суровой мелодией, в которой терялся голос раненого. Все двери были пройдены почти разом, бегом.