Катрин. Книги 1-12

 — Что же такого сделал этот несчастный?

— Не расходуйте зря вашу жалость, молодой господин, — заметил рядом с ней медлительный голос с сильным германским акцентом. — Это один из проклятых разбойников, которых полным — полно в горах Ока, к востоку от города… Они же кровожадные волки, воруют, грабят, жгут и заставляют своих пленников умирать в ужасных муках, если те не могут им заплатить.

Удивленная, Катрин повернулась к человеку, который только что с ней заговорил. Это был мужчина сорока лет, с открытым и энергичным лицом, которое украшала шелковистая светлая борода и пара чистых голубых правдивых глаз. Он был крепким и высоким.

Искренняя улыбка, с которой он на нее смотрел, понравилась Катрин.

— Вы говорите по-французски? — спросила она.

— Я говорю довольно плохо, простите, — произнес человек, рассмеявшись, — но понимаю очень хорошо. Меня зовут Ганс, из Кельна, и я смотритель над каменщиками и плотниками на строительстве собора, — прибавил он, показывая на леса, венчавшие здание.

— Из Кельна? — удивилась молодая женщина. — Что же вас занесло так далеко от ваших краев?

— Архиепископ Алонсо де Картахен, с которым я встретился в Бале, когда там шел Консилиум, вот уже три года тому назад. Но и вы тоже не испанец…

Легкая краска покрыла щеки Катрин. Она не предвидела такого вопроса в упор и не подготовилась к ответу на него.

— Меня… меня зовут Мишель де Монсальви, — произнесла она поспешно, стараясь соответствовать своему мужскому костюму. — Я путешествую в сопровождении моего оруженосца.

— Говорят, что путешествия воспитывают молодежь! И, надо сказать, глаза у вас не холодные, или же просто вы новичок, ибо в этой стране ничего нет приятного. Природа здесь суровая, люди — полудикие…

Он остановился. Толпа вдруг смолкла, и настала такая глубокая тишина, что послышались стоны, которые издавал посаженный на цепь человек в клетке.

Вслед за всадником, одетым в черное и ехавшим на сильном андалузском коне, появился отряд альгвасилов. В свете факелов лицо черного всадника неприятно поражало неумолимой жестокостью. Медленно, среди уважительного молчания толпы, он ехал к клетке.

— Это городской судья, алькальд по уголовным делам, дон Мартин Гомес Сальво! — прошептал Ганс, и в голосе его звучало некое опасливое уважение. — Ужасный человек! Под видимостью высокомерного и спесивого человека в нем кроется еще большая дикость, чем та, которой отличаются бандиты в горах Ока.

На самом деле, толпа расступилась перед ним с поспешностью, которая обнаруживала страх. Альгвасилам его свиты вовсе не пришлось прибегать к работе копьями, так как народ, видимо, охотно увеличивал, насколько мог, расстояние между собой и этим опасным представителем власти.