Катрин. Книги 1-12

Он воздвиг между Катрин и завистью, которую пробуждает всякая новая звезда, появляющаяся на небосклоне придворного общества, защитную стену. Будет сделано все, чтобы сразить будущую любовницу принца, но, если на ее стороне грозная Маргарита, атака станет труднее.

Бледные щеки Филиппа слегка окрасились, серые глаза заблестели, как лед на солнце, когда он с явным удовольствием вглядывался в лицо Катрин. Его рука, державшая ее тонкие, холодные от волнения пальцы, слегка дрожала, и, к огромному удивлению молодой женщины, она заметила блеснувшую на его ресницах слезу. Этому человеку ничего не стоило расплакаться. Малейшее волнение, вызванное искусством, чувствами или еще чем-нибудь, рождало у него слезы, а когда его сердце было задето болью, они могли политься настоящим потоком, – но Катрин еще не знала об этой любопытной особенности.

Десять герольдов, вооруженных длинными серебряными трубами, с которых свисали огненные полотнища, вошли в зал, выстроились в одну линию и поднесли к губам инструменты. К сводам поднялся оглушительный сигнал, волнами радости окативший собравшихся. Филипп с сожалением отпустил руку Катрин. Прибыли гости-принцы."

"Трое мужчин переступили порог. Впереди шли Жан де Ланкастер, герцог Бэдфордский, и Жан Бретонский. Тридцатичетырехлетний англичанин, рыжий и худой, был красив особенной красотой Ланкастеров. Но гордыня и природная жестокость, замораживая его черты, лишали их всякого обаяния. У него был каменный взгляд, за которым скрывались опасный ум и глубокое чувство власти. Рядом с ним, квадратный, столь же широкий, сколь и высокий, Жан Бретонский казался грубым, несмотря на свой великолепный костюм, отделанный горностаем, и на умное лицо. Но третий человек, шедший за ними, был, несомненно, интереснее их обоих.

Тоже плечистый, но атлетически сложенный и ростом значительно выше среднего, он казался созданным, чтобы носить доспехи. Светлые волосы, подстриженные венчиком, и жуткое лицо, покрытое свежими рубцами и перерезанное глубоким шрамом. Но острые, глубоко посаженные голубые глаза светились детским простодушием, и, когда на этом изуродованном лице играла улыбка, она придавала ему странное очарование. Артур Бретонский, граф де Ришмон, хотя ему было всего тридцать, увы, больше не был красивым сеньором. Страшная дата Азенкура была выписана большими буквами шрамов на его лице, к тому же еще месяц назад он был узником английской тюрьмы. Но это был не просто отважный солдат – это был доблестный человек и сразу понятно – честный.