Катрин. Книги 1-12

Там были поставлены три кресла – для трех герцогов: Бургундский, естественно, занимал центральное, Английский – правое, Бретонский – левое. Вышивка блестящим шелком на высоких спинках воспроизводила гербы трех принцев, балдахин был сделан из золотой ткани. На фоне этого великолепия были особенно заметны худоба и мрачность Филиппа. Но роскошное колье из золота и рубинов, украшавшее его грудь, смягчало суровость костюма.

Когда Катрин вошла, все замолчали. В зале воцарилась тишина, такая глубокая, такая неожиданная, что музыканты в своей ложе над дверью отложили инструменты и перегнулись через перила посмотреть, что случилось. Озадаченная Катрин минутку поколебалась, но рука Гарена поддержала ее и повлекла за собой. И она пошла вперед, опустив глаза, чтобы не видеть прикованных к ней взглядов, мужских – удивленных и пламенных; не менее удивленных, но завистливых – женских. Все начали перешептываться, и это очень смущало Катрин.

Эрменгарда была права. В этот вечер красота Катрин была скандальной, потому что ни одна женщина не могла выдержать сравнения с ней. Катрин показалось, что она движется меж двух алчных и враждебных стен, которые не простят ей ни одного промаха. Стоит ей пошатнуться – и стены сомкнутся вокруг нее, чтобы раздавить, уничтожить. Она на мгновение закрыла глаза, почувствовав головокружение. Но раздался холодный, размеренный голос Гарена:

– Удостойте меня вашей милости – разрешите представить вам мою супругу – мадам Катрин де Бразен, вашу верную и преданную служанку…

Она открыла глаза, посмотрела прямо перед собой и увидела длинные черные ноги Филиппа, обутые в остроносые башмаки из расшитого бархата. Рука Гарена, остановившая ее у подножия балдахина, властно диктовала ей свою волю. Она преклонила колено, опустила голову, платье раскинулось вокруг нее. Реверанс был просто чудом церемонной, медленной грации. Вставая, молодая женщина подняла глаза. Она увидела, как Филипп спускается со своего трона, как улыбается ей, как подходит к ней совсем близко и берет за руку, которую Гарен только что отпустил.

– Только Венера, мадам, имеет право быть такой прекрасной и грациозной! Наш двор, столь уже богатый красивыми дамами, благодаря вашему появлению станет несравнимым ни с каким другим двором мира, – Филипп говорил достаточно громко, чтобы его хорошо слышали все собравшиеся. – Мы благодарим вашего благородного супруга за то, что он привел вас к нам. Мы уже знаем, какое уважение испытывает к вам наша августейшая мать, и нам приятно, что такому очарованию сопутствуют скромность и мудрость…

В толпе опять зашевелились. Имя вдовствующей герцогини произвело именно тот эффект, на который рассчитывал Филипп, произнося эти слова.