Каторжник

— Ведь все равно толку нет — помпы замерзли, не прокачать ими воду! Как промывать? Да и вашгерты-то*, промывочные лотки на машине, все обледенели!

— Молчи, начальству виднее! — благоразумно произнес Фомич. — Эх, жаль, право жаль, что нерчинский-то завод закрыли! Уж я там был кум королю! И тепло в цехе-то. Знай плавь свинец да серебро, и горя не знаешь! А тут — это же ад кромешный!

Мысленно соглашаюсь с ним. Ад не ад, но на концлагерь все происходящее с нами похоже до крайности. Здесь, увы, все предназначено нам на долгие годы, а по факту — до конца жизни: условия таковы, что немногие выберутся отсюда живыми!

К вечеру оказалось, что пятая артель недодала песку — мороз. Опять же, грунт попался плотный, камень пошел. Не их вина, но тут виновных не ищут — тут назначают крайних…

Вечером всех из пятой артели отправили на плац. Нас тоже согнали — «на страх, на науку». Солнце уже зашло за горы, костры освещали наши обмороженные, осунувшиеся лица. Солдаты выстроились в два ряда с розгами. Понурые мужики из пятой артели стояли в ожидании. Командир, горный офицер, с каменным лицом прокричал:

— За неисполнение — розги! По сотне каждому! И бога молите, что только розгами!

С несчастных содрали одежду. И это на морозе! И пошло: хрясь, хрясь, хрясь… Ветхая ткань рубах рвется, человеческое мясо рвется. Мужики кричат, один упал — его поднимают. Кулаки сжимаются от бессильной ярости. Рядом Софрон Чурисенок стиснул зубы:

— Э-эх, робяты… Мы же люди, не скот!

В общем, унесли пятую артель после экзекуции на руках.

Вечером темнее тучи в наш барак в сопровождении солдат пришел вашейгер Климцов."

"— Начальство недовольно, робяты. Мало золота даем. Шестьдесят шесть пудов на круг — разве это дело? Раньше сто давали! Вы тут какой-то секрет знаете, как породу быстрее черпать…

— Ну знаем, и што? — угрюмо спросил Фомич.

— Выходит, надобно поделиться!

— А нам что за это будет? — с явным вызовом произнес Викентий.

В наступившей тишине щелкнул взводимый курок — унтер рядом с Климцовым напрягся. Климцов секунду смотрел на Фомича, затем подошел и врезал ему пару раз по лицу. Варнак отлетел в угол.

— Ты мне тут не балуй! Сказано — надо, значит — надо! — прошипел Климцов.

— Надо — так поделимся, — видя, что дело пахнет керосином или розгами, тут же вмешался Чурис.

— То-то же! — прорычал вашейгер и ушел.

Фомич тяжело поднялся, сплюнув кровью.

— Ты чего на него-то, Фомич? — с изумлением спросил Тит.

— А ты сам подумай. Аль неводомек? — прошипел Фомич и отвернулся.

— Так всем после этого урок поднимут. Скажут: «Можете ведь больше делать, значит — делайте», — объяснил я непонятливым.

Чурис тут же сбледнул лицом.