Катя

— Вот и ходишь в колготках вместо рубашек. Позвоню я твоей Ирке.

— Катя, она и так тебя просто обожает! А ты еще указывать ей будешь. Не усложняй мне жизнь.

— А тебе, кроме тебя самого, никто жизнь не осложняет. Я как-то так думаю.

— У нас двое детей! Все! Я не хочу слушать. Как там Люба? Она работоспособна?

— Восстановится. Девочка у них получилась хорошая! Глазки, как пиалки, и синие, как у папы. Голову держит, переворачивается.

— Любишь ее? Вижу, что любишь.

— Внучка моя. Конечно, люблю.

— Катя, я спрошу, только не сердись. Твой мальчик понимает реальное состояние отца?

— Да он все понимает, а что недопонимает, так ему мой муж объясняет. Я не сержусь, Рома. Просто говорить об этом не хочу.

Дни шли за днями, недели за неделями, так еще два месяца миновало.

Люба вышла на работу, первую неделю она не брала дежурств, сразу после работы бежала домой к Маринке. Девочка имела нормальный для своих шести месяцев вес и развитие. Ее здоровье не вызывало сомнений. Она была веселым жизнерадостным ребенком. Марина Сергеевна — мать Саши — как ни странно, после нескольких курсов лечения в наркологии взялась за ум и совсем не пила, а может, маленькая Маринка так полюбилась бабушке, что Марина Сергеевна делала все, чтобы ей разрешили сидеть с девочкой. А может, Борисов пригрозил ей выселением на вольные хлеба. В общем, как только Маринке исполнилось полгода, Люба вышла на работу.

Саша был заместителем директора по клинической работе. Его кабинет находился рядом с кабинетом Корецкого. Два раза в неделю он делал обход всех отделений клиники с заведующими отделений, много консультировал, но больных почти не вел. Дежурил редко, один-два раза в месяц. Диссертацию по экономике защитил невероятно быстро.

Мой мужчина ходил на работу через день, а то еще реже. Он просто разваливался на глазах. Утром с трудом вставал с постели, через двадцать шагов останавливался и отдыхал. Все свое время он старался посвятить детям, внукам и мне. Он часто повторял мне: «Я так люблю тебя, Катя!», и моя душа обливалась кровью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Почти каждую ночь он просыпался от боли в сердце, и мы с большим трудом сбивали давление. Будучи всю свою жизнь достаточно крупным мужчиной, он похудел до почти полного истощения. Есть почти не мог, задыхался.

Люба в открытую выражала беспокойство. Она и подумать не могла, что отца может не стать. Да и как ей осознать такое, когда он для нее был всегда всем. Сашенька мой молчал, он все понимал, но не говорил о состоянии отца, сразу после школы шел к нему и все время проводил с ним, приводя к нам через день маленького Валерку.

Люба очень волновалась за отца.