Катя

«Кило триста, — услышала голос детского анестезиолога. — Как ее зовут? Александр Борисович, имя дайте!»

— Марина, — услышала я голос Сашки.

— Саша, она будет жить, мы успели вовремя. Судороги были только лицевых мышц. Больше не повторяются. Давление зашкаливало, но теперь все позади, — я пыталась подбодрить его, но понимала, что матка не сокращается. Вроде, все льем — и кровь, и плазму, и окситоцин, а льет из матки, аж все вокруг заливает. Рома только переглядывается со мной, слова не говорит. Боится, видно. При Борисове сказать об экстерпации, все равно, что прямиком на гильотину. Хорошо, что я его не вижу то, что происходит за моей спиной, понимаю лишь по мимике Роминого лица в маске да выражению его глаз. Только вот резко расширившиеся зрачки и быстрое моргание сообщили мне о появлении в операционной моего мужа. Господи, будь на моей стороне! Я читала «Спаси и сохрани», а руки продолжали работать. Я сообщила Борисову о проблемах, он наорал. Хорошо, тупицей не назвал. Господь помог, матка сократилась. Все! Шьем!

От стола я отходила на ватных ногах. Сняла перчатки, стащила халат. Господи, пижама вся в крови! Но там уже спокойно. Вдохнула, выдохнула, вдохнула, выдохнула… все. Все позади.

Подошла к моему мужчине, глазами сказала, что все хорошо, по крайней мере, она жива…

— Спасибо, Катя, — он прошептал беззвучно, одними губами.

На меня накатила усталость, такая, что до душа дойти без Роминой помощи я уже не могла. Аллочка принесла нам чистые пижамы. А потом как всегда — кофе, роды, еще одно кесарево, еще одни роды — и в реанимацию, к Любе и моим мужчинам.

Два месяца после выписки Любы мы с Александром Валерьевичем жили с ней в одной квартире. Мы забирали Маришку к себе в спальню, и я сама вставала к ней, плачущей, ночью и кормила смесями из бутылочки. Я стирала пеленки вместе с Сашкой Борисовым, я мыла с ним полы во всей квартире потому, что домработницу выгнала Сашкина мать за некачественную работу, а другую не взяли, потому что Сашкина мать считала, что Люба должна справляться сама. Любу надо было оградить от физической нагрузки. Дать ей восстановиться. И оградить от психической нагрузки, нахождения двадцать четыре часа вместе со свекровью и золовкой, которые сгорали от зависти. Они хотели все и много, не прикладывая никаких усилий. Они все время говорили о неблагодарности Сашки, которого мать вырастила, выучила за свой счет, а он про нее забыл. Как ни странно, моя мама прониклась сложным положением в семье и решила оказывать посильную помощь. Они вместе с моим мальчиком ходили в магазины, приносили продукты и готовили на всю ораву. А еще она выслушивала Сашкину мать до нашего прихода с работы. Дальше следовала коронная фраза: «Явились, все.