Катя

Она все старалась с ним поговорить, заставить его обследоваться, лечится, но он не хотел. Люба пошла ко мне.

— Екатерина Семеновна, я не понимаю, что происходит с отцом. Он не хочет разговаривать со мной на эту тему. Саша тоже отмалчивается. Может быть, вы мне скажете правду?

— Какую правду, Люба? Ты ее знаешь, но не хочешь признать. Ты хочешь услышать то, что тебя больше устроит. Любонька, я знаю, как ты его любишь, но ничего сделать нельзя. Он перенес три инфаркта, у него все время давление и ему восемьдесят лет.

— Но люди живут гораздо дольше, Екатерина Семеновна, может, нужно сделать шунтирование? Он сильный, он выдержит.

— Люба, дай ему решать самому.

Но она не принимала действительность, выдумывая новые и новые варианты лечения.

Наконец мы переделали документы нашему сыну. Теперь он по праву был Корецким Александром Александровичем. Мой мужчина был несказанно рад. Люба тоже.

Борисов, на правах зама и с одобрения Корецкого, затеял реконструкцию клиники. Сделал ее научно-исследовательским институтом, добился разрешения на расширение территории и услуг, а также на строительство новых корпусов.

Ежедневно он докладывал обо всех изменениях Александру Валерьевичу.

Когда Александр Валерьевич получил из Штатов монографию Борисова, которую тот посвятил своему учителю и наставнику, он воспрял духом, даже ходить стал немного лучше. Попросил устроить семейный ужин. Был весел и даже не реагировал на ворчание моей мамы. С Сашкой Борисовым он проговорил почти до утра.

Прошла неделя. Наступил понедельник. Борисов проводил утреннюю планерку. Я отчитывалась по отделению. Все перешептывались, на безымянном пальце у меня было обручальное кольцо. Да, сегодня я носила его открыто. Пусть видят, пусть знают. Не всю же жизнь мне его на цепочке на шее носить. В конце планерки Саша объявил, что в три часа состоится общее собрание института.

В двенадцать в институт приехал Александр Валерьевич с нашим сыном Сашей. Он провел его по всем подразделениям, познакомил со всеми сотрудниками, и каждый раз представлял мальчика:

— Мой сын — Александр Корецкий.

К обеду народ гудел. О визите директора с сыном говорили все. Обсуждался возраст мальчика, на кого он похож, его полное внешнее несходство с Любой. Особенно всех поразило то, что у Корецкого тоже вдруг появилось обручальное кольцо. Народ не мог дождаться общего собрания. Повестка дня была неизвестна, но все понимали, что происходит смена руководства. Народ от простого любопытства перешел в состояние паники. Если придет новый директор, неизвестно, что будет с институтом, найти работу в Москве не так просто. Люди привыкли к нынешней работе, к стабильному заработку, а, как известно, новая метла по-новому метет. К трем часам в зале были все.