Катя

Повезло ей с мужем, — проговорила Ирочка и мечтательно закатила глазки.

Мы с Ромой переглянулись и снова прыснули от смеха. Вот почему мы понимали друг друга без слов, а она была чужой. Я старалась убедить себя, что мне кажется. Он с ней уже год, уже все серьезно, уже ребенка сделали. И довольны оба. Что мне-то, чужому человеку, беспокоиться!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Чай попили, поболтали. Роды приняли. Потом осмотрела я Иру. УЗИ сделала в присутствии мужа. Карту завела обменную.

Домой я пришла к накрытому столу. Мама ворчала, что мой мужчина совсем выжил из ума. Где это видано, чтобы одиннадцатилетнему мальчику разрешили в дом привести девочку! И что это за девочка такая, что в одиннадцать лет на мальчиков смотрит. Вот она в эти годы… я тихонько хихикала, вспоминая, как в одиннадцать мы с Глебом собирались поцеловаться по-настоящему. И он меня действительно поцеловал, как в кино показывали. Просто нежно прикоснулся своими губами к моим и все. Но желание-то целоваться было!

Вскоре подошел с работы мой мужчина, принес торт и какие-то швейцарские конфеты. Потом подоспели Люба с Сашей и Валеркой, и еще Сережей — сыном их друзей, который, похоже, жил у них больше, чем у родных родителей. Мы поглядывали на дверь, ожидая моего сына. Я уже беспокоилась. Занятия в школе закончились минут сорок как. И где он? Тревога постепенно нарастала, с каждой минутой по чуть-чуть. Я дергалась от каждого шороха в подъезде. Мое беспокойство тут же оценил Сашка Борисов, вспоминая казуистические заявления Любы по поводу Валерки. То у нее паника, что температура у него поднялась. Так тут всё, звонит ему на дежурство, чуть не плачет. Ну, Саша ее спрашивает: «Горло смотрела?». Она в ответ: «Он рот раскрыть не может!». «Прихожу вечером домой, вижу — за столом сидит Валерка, перед ним тарелка с горой пельменей, и наворачивает за обе щеки, запивая томатным соком. Вокруг скачет обеспокоенная Люба и нервным голосом говорит: «Саша, посмотри, он слабенький такой!». Все смеялись.

После часа ожидания, когда я уже умоляла Александра Валерьевича идти искать со мной сына, раздался звонок в дверь. Я бегом открыла. Передо мной стоял зареванный Сашенька с портфелем.

— Мама, — сквозь слезы, всхлипывая, произнес он, — мама, они ее не пустили. Сказали, что если я к ней еще раз подойду, то врежут мне по… — он опять ревел.

— Кто — они? — спросила я, хотя мне было не так важно, главное, что он вернулся.

— Ее родители, а ее брат мне врезал и назвал озабоченным.

— А ты? — вмешался в разговор Борисов.

— А я ушел. Плохо, да?

— Почему сдачи не дал? — снова спросил Сашка.

— Я не умею, — совсем растерялся мой мальчик.