Катя

Сашенька насупился и молчал. Дженнифер пожала плечами, и сказав, что никогда не поймет этих русских, отправилась на работу.

Я достала свой смартфон и набрала номер Любы. Тишина. Набрала вызов Саши Борисова — телефон отключен. Я снова посмотрела на сына. Он, все такой же серьезный, наблюдал за моими потугами что-то узнать. Я дозвонилась до Сережи…

Мне казалось, что земля уходит из-под ног. Я выслушала все об аварии, все о ее состоянии, все об операции, о том, что Саша с ней и ни с кем не разговаривает, кроме Федора. Оперировал Федор. В голове стучало — состояние критическое. Надежды практически нет. Но оперировал Федор. И она жива. Пусть в тяжелом состоянии, я не хотела думать о критическом, она жива. Ее сняли с аппарата ИВЛ. Она дышит.

Это немного успокаивало, вернее, просто давало надежду. Федор лучший ученик Любы. Он почти как она. Только все равно не она.

— Саша, мы летим в Москву, — я решила все в момент.

— Я пытаюсь заказать себе билет, но я лечу один.

— Нет, сегодня ночью мне позвонила Маша. Она у Марины, но решила поговорить. Мама, она переживает, как никто. Все молчат, а она не может. Совсем ребенок ведь. Вот и позвонила. «Ты, — говорит, — за маму молишься? Я молюсь все время! Бог ведь услышит?! Я еще не успела сильно грешить, должен ведь услышать?!». А потом мне все рассказала. Плачет, она и не понимает половину того, о чем говорит. Представляешь, мама?! А я слушаю и думаю: как такое вообще произойти могло. И так мне Машку жалко стало. Люба знает, что я возмущен был, что она ее удочерила. Но ведь девочка-то не виновата. Она Любе дочка. Она настоящая, понимаешь, мама?!

Он говорил сумбурно, все время сбиваясь на чувства Машки, думая, как ребенку тяжело. Он просто сосредоточился на ней, на малышке. И понял, что Люба любит ее, а она Любу. Может, даже больше, чем остальные, любит. Он просто не хотел даже представить, что Любы может не стать… И я не хотела. Не могла, подумать, оценить все реально не могла. Я должна быть в Москве. Просто должна быть с моей девочкой. Сколько же можно бросать ее в самые критические моменты?! Что ж я за мать такая, которая все время не там! Вот ведь правду говорят, что хуже мачехи не бывает…

Сердце сжалось в обруч сильной боли, такой сильной… оно так сильно никогда не болело. И дышать совсем нечем…

Когда я пришла в себя, рядом был сын, и он плакал. С трудом поняла, что я в больнице. Но мне было все равно, где я. Главное была Люба.

— Мама, как хорошо… Все будет хорошо.

— Пришла в сознание. Она будет жить. Двигательные функции восстанавливаются. Она в сознании.

— Инфаркт. Прости меня, мама.

Я лишь слабо улыбнулась. А он продолжал:

— Ты на антикоагулянтах. Кажется, обошлось. Мама, я говорил с Сашей Борисовым, просил привезти Любу сюда на реабилитацию. Он сказал, что без Машки она никуда не поедет.