Катя

Постепенно я привыкла к своей новой жизни, нет, не приняла ее, а именно привыкла и смирилась.

Сашенька взял горничную из эмигрантов, она говорила по-русски и я могла с ее помощью общаться со снохой.

Правда, мне это общение удовольствия не приносило. Я невзлюбила ее, а она открыто ненавидела меня. Но она была моей снохой, и общаться приходилось все равно.

Самое главное — я каждый день видела сына. А он был смыслом всей моей жизни, да что смыслом, он был самой жизнью.

Я имела возможность любоваться им каждый вечер, разговаривать с ним, целовать, заботиться о нем, готовить когда-то любимые им блюда. И он был благодарен и счастлив оттого, что я рядом.

Меня напрягало, что отношения с женой у него были слишком официальные, не было видно чувств, не было тепла.

Я невольно сравнивала отношения между Любой и Сашей и между моим Сашенькой и Дженнифер.

У Любы была любовь. Такая же, пожалуй, как у меня с Александром Валерьевичем. А тут любви не было, я даже уразуметь не могла, что их связывает, что они делают друг подле друга.

Вот так и жила, несчастная и счастливая, одинокая и с сыном. Все в одном флаконе.

Дни шли за днями, год за годом. Жалела ли я, что уехала из Москвы? Жалела! И вернуться мечтала. Там я была живой, и с работы меня никто не гнал, пусть я не оперировала бы, но я бы ЖИЛА. Там внуки, которые меня боготворили, там правнуки, я привыкла к детским голосам, я привыкла к их смеху, я была нужна им. Они несли мне свои секреты и секретики, они считались со мной, и моим мнением, а тут я была заживо погребена в четырех стенах. Без языка для общения, без любви.

И внуков тут не предвиделось.

Я долго ждала, долго наблюдала, не хотела вмешиваться. Ведь женился Сашенька по своей воле, он у меня совета не спрашивал, значит, считал, что делает все правильно, и в своей правоте не сомневался. Какое же право я имею задавать вопросы?! Мальчик давно вырос, только сердце материнское неспокойно было. Потому что все неправильно в его жизни… Я не о работе, я о личном, о сокровенном.

Но я молчала, заговорил он. Пришел с работы, поздно было, а грымза его укатила куда-то на конференцию или симпозиум. Не знаю, да мне все равно, чем дальше и на дольше, тем лучше. Я ему кушать подала. Борщ сварила, настоящий, и пирожки напекла. Его Дженнифер бы мне скандал закатила за такую еду, а я люблю, и Сашенька любит.

— Рада, что мы одни? Спасибо, мам. Вкусно. Я люблю то, что ты готовишь, от твоих рук домом пахнет.

— Значит, твой дом там, а не здесь?

— Сложно все. Конечно, там дом. Я же — русский.

— Теперь американский!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Плохо тебе здесь, да, мама?

— И я почти привыкла.

— Не похоже. Мама, я очень рад, что ты со мной.